Юрий склонил голову и сморщился от боли в плечах. И негромко добавил, глядя на ошеломленного его рассказом стряпчего:
— К сожалению, не могу о том написать собственноручно, да и короны с грамотами предъявить государю-царю и великому князю! Нужно отправить нарочного с надежной охраной в обитель на Святых Горах. Там мой ближний доверенный, сын боярский шляхетского рода Григорий Гнездо — он сможет все доставить в Москву с моими стрельцами.
— О том не нам думать и решать… княже!
После короткой паузы стряпчий назвал его по титулу, видимо решив, что толикой уважительности дело не испортишь. Затем заговорил дальше, тщательно выговаривая слова:
— Государь прикажет отправить гонцов с охраной — у царя Федора Алексеевича стольников достаточно. О том я доложу окольничему Ивану Михайловичу Милославскому — время терять нельзя.
При последнем слове стряпчий осекся, видимо проговорился, а Юрий возликовал. Он знал, что Милославские родственники царицы, матери нынешнего царя Федора, и злые недруги боярина Артамона Матвеева…
Интерлюдия 1
Москва
19 апреля 1676 года
— Государь, людишки Земского приказа, что слова боярина Матвеева и князя Галицкого во время свары слышали, мной к присяге подведены и молчать будут под страхом лишения живота.
Юный царь Федор Алексеевич кивнул, его лицо исказила болезненная гримаса — пятнадцатилетний юноша сильно страдал от непонятной болезни, ноги его опухали. Царь поморщился, посмотрел на патриарха Иоакима, затем перевел взгляд на самого Ивана Михайловича. Окольничий тщательно скрывал радость, хорошо понимая, что сейчас решается участь его главного оппонента, который стоял перед ним преградой в прежние времена, отодвинув от власти весь влиятельный род Милославских.
Именно патриарх Иоаким, боярин Артамон Матвеев и сам окольничий Иван Милославский стали членами своеобразного триумвирата, сложившегося после внезапной смерти царя Алексея Михайловича.
Взошедший на престол царевич Федор постоянно болел, а потому чтобы не подпустить к трону и к реальным рычагам управления всем Московским государством представителей знатнейших княжеских родов, природных Рюриковичей, именно эта троица смогла договорится между собой. Опираясь на поддержку могущественного московского дворянства, хорошо запомнившего злосчастные времена «семибоярщины», когда князья привели в Москву поляков, чем усугубили Смуту, они сделали все возможное для уменьшения влияния Боярской Думы.
И вот теперь решалась судьба одного из членов «троицы», юный государь колебался, не в силах принять решение. Царь Федор хорошо помнил, как в феврале его буквально заставили принять решение об упразднении приказа Тайных дел, созданного отцом, и единственного учреждения, абсолютно неподконтрольного Боярской Думе и выполнявшего только распоряжения московского царя.