«Пока не вмешается третья сила, более могущественная. За татарами стоят турки, за казаками Москва. И воевать они будут еще лет двести, а то и больше — точно не знаю. Крым вроде какая-то императрица к России присоединила, не помню, как ее звали».
— Нагло сейчас себя татары ведут, силу почувствовали. В прошлом году гетманом Украины по обе стороны Днепра московиты Ивана Самойловича в Переяславле объявили. Рати собрали и походом на Чигирин пошли, где турецкий ставленник Дорошенко сидит. А без взятия оной гетманской столицы власть над Киевом непрочна. Только поход неудачно окончился, взять город не смогли, как турки с татарами ратью подошли. Воевода Григорий Ромодановский приказал отступать к Черкассам. Османы преследовать стали — Ладыжин и Умань разорили и сожгли в отместку.
— А поляки что же?
— Так они до сих пор в себя приходят после разгрома, мир с османами в Бучаче потому и заключили. По нему почитай половину Украины отдали, и дань в 22 тысячи золотых уплачивать согласились. Но сейчас новым королем Яна Собесского избрали, и снова воевать с османами начали, но опять неудачно. Не те уже ляхи, что с Хмелем и Кривоносом воевали, слабы стали — недаром московиты им восемь лет Киев не отдают, хотя по мирному соглашению давно должны это сделать.
— А московский царь?
— Алексей Михайлович воевать пытается, — отозвался Смалец. — Но тоже ему не везет — от Чигирина отступился, Азов в прошлом году стольник Бологов не взял, а на стругах выйти в море побоялся — там османские галеры выход из Дона запирали. А татары стали набеги устраивать, под один из них мы с тобой и попали. А теперь война будет — турки в силе тяжкой под Очаковым собираются, и как только с поляками вдругорядь замирятся, то двинутся на Чигирин, в помощь гетману Дорошенко, а оттуда на Киев пойдут.
Юрий только головой потряс — настолько его удивил политический расклад, данный простым казаком…
Глава 13
«Все — моего терпения время истекает, твари проклятые, кровососы, вас всех как клопов поганых, давить надо без всякой жалости!»
На глаза навернулись слезы отчаяния, Юрий кое-как сглотнул вставший в горле комок. Никогда в жизни он не представлял, насколько тягостна рабская участь, зато теперь на собственной шкуре испытал все ее прелести, вбитые в спину плетью.
— Теперь я понимаю, почему казаки вас всех режут без разбора — вы такую кару заслужили целиком и полностью!
Галицкий под нос пробормотал слова ярости, страшась, что его кто-то подслушает. И стал припоминать прожитый месяц, представлявший собой одну тягучую черную полосу.