Казак мотнул головой, ощерился, видимо припоминая события давно минувших дней. Глаза его нехорошо блеснули, на секунду прорвалась ненависть, но Григорий тут же напустил на себя прежнюю личину. Так что не знай это Юрий, принял бы его за обычного богомольца — сгорбившегося от пережитых лет, тупого и покорного.
— От моря защищает еще одна крепость, ее называют Ферх-Кермен, то есть «город радости». Глумятся магометане — для рабов тут такую «радость» устроили, хоть святых выноси за порог. Слезами горькими несчастных вся земля здешняя пропитана, оттого и вода в колодцах солоноватая! Пьешь ее, а она горчит, так что вчера мы последний раз хорошо пили. Вечером нас хорошо накормили, чтобы мы выглядели в глазах торговцев здоровыми и крепкими, и цену поднять на пару акче. Но как вступим за Перекоп — то прошлый раз вспоминать будем как пиршество.
Юрия такое открытие не обрадовало — если считать пиром одну единственную сухую лепешку и обглоданные татарами кости, то от обычной пищи, которой будут кормить невольников, они вскоре помрут голодной смертью от непосильной работы.
Действительно, правильно говорят мудрые люди, что все в жизни относительно!
— В крепостях османский гарнизон из тысячи янычар и трехсот татар из охраны хана, по валу стоят караульщики. Здесь больше сотни пушек установлено, в любой момент помощь из глубины Крыма подойти может — а в ней тысячи степняков. Здесь вся орда собирается перед набегом и сам хан тут свои шатры разбивает.
— А кто местным гарнизоном командует, раз янычары тут оборону держат? Турок али татарин?
— Ор-бей из династии Гиреев обязательно должен быть. Он четвертый после самого хана, впереди лишь калги-султан, то есть наследник, и нурредин-султан — следующий по очереди. И лишь за ор-беем визирь и прочие беки, улемы да тысячники с сотниками.
Юрий задумчиво посмотрел на крепость — ее стены вырастали прямо на глазах, словно из-под земли по мере приближения к ним каравана с несчастными невольниками.
Татары радостно скалили зубы с довольными улыбками. Чего их не понять — из похода вернулись с богатой добычей, не приняли смерть от казачьей сабли или пули стрелецкой пищали. Так что можно год в некотором довольстве прожить, а потом в новый набег отправляться за партией «живого товара». А чего не жить за столь высоченными валами, что от любого неприятеля надежно оберегают.
С хода Ор-Капу не взять — крепкий орешек!
— Нас тысяча казаков была, все пешие, сам кошевой атаман командовал. С севера царский стольник Бологов наступал, с конными стрельцами и калмыками — у него воев столько же было. Но неудачно — двое ворот в малый город выбил, а ворваться не смог. А мы темной ночью до того приступа тихо в ров спустились — пластуны по стенам наверх забрались и караульных янычар вырезали. А затем веревки вниз скинули — вот по ним на самый верх вала мы и поднялись. Да к Ор-Копу двинулись, надеясь, что в «Большом городе» все спят и его толком никто не охраняет.