Юрий цепким взглядом рассматривал длинную вереницу возов, повозок и телег, нагруженных грудами награбленного добра, и привязанной к ним скотиной. На освобожденных от неволи людей Галицкий не обращал внимания, а мысленно прикидывал как этим всем разумно распорядиться. Останавливая порой взгляд на больших чугунных котлах и двух небольших орудийных стволах — не помогли чумакам защитить солеварни московские большие пищали — а так именовали здесь эти пушки. И громко приказал, чтоб все освобожденные полоняники услышали его команду:
— Обоз гнать за реку. Полон может идти по домам!
— Как же так, благодетель?! Там добро наше навалено?!
— Имущество ваше уже татарское было, когда мы его отбили! А вы его ни уберегли, ни защитили, — отрезал Юрий поползновения чумака с вислыми усами, что растерянно на него взирал.
— Так что не хрен тут вопить, что-то вы на татар и ногаев не роптали, покорно шли за ними на веревках, как бараны. Если бы не мы, то через месяц вами торговали на невольничьих рынках Бахчисарая и Гезлева. Так что судьбу благодарите, что мы вас отбили! Добро еще раз получите, раз живы остались и домой вернетесь. Оно дело наживное!
— Кормилец! Мужа убили, меня с детками в полон взяли, — закричала женщина, обнимая двух ребятишек, близнецов лет пяти от роду. — Как мы выживем, коли наше добро ты себе взял?!
— Я на саблю татарскую добычу взял, мои стрельцы кровь проливали, некоторые живота своего лишились — а у них тоже и семьи, и детки, — Галицкий ожесточился сердцем. Еще полгода тому назад он бы заплакал рядом с этой несчастной, и сам бы ее наделил из собственного кармана. Но пройдя круги ада, рабства и московской дыбы, Юрий уже иначе смотрел на этот жестокий мир со своими правилами.
Какой на хрен гуманизм, когда все его воспринимают за слабость и радуются, что «развели» на жалость лоха!
О своих людях надо заботится в первую очередь, а другим пусть бог подаст от своих щедрот!
— Все, кто пожелает, может мне присягнуть немедля! Тогда каждого под свою защиту возьму и неволя вам будет не страшна. Я князь Юрий Торецкий, из рода Галицких — у меня все люди вольные. А вы сами по себе жили, поминок на защиту никому не платили, так что на себя пеняйте, да на свою жадность! Ишь чего захотели — на чужом горбу в рай въехать! Чтоб другие за ваше добро умирали! А хрен вам в зубы! Вот татары и посланы были в наказание, и будут еще приходить раз за разом — не отобьетесь, все на арканах в Крым пойдете невольниками!
Юрий яростно закричал, вооруженные стрельцы скалили зубы — освобожденных чумаков и селян они за своих не считали. А перспектива возможной, да что там — уже неизбежной угрозы рабства, моментально переломила настроение селян. Все осознали что никто от набегов их защищать не станет, так что вольная жизнь закончилась в одночасье. И выбора нет — просить защиты либо у донских казаков, но уже не имея имущества, либо у князя, с надеждой, что потерянное добро вернут. Так что больше полусотни человек приняли второе решение, закричав: