— Ох, как хорошо… Твою дивизию!
Глаза Галицкого остекленели, не в силах поверить в то, что они увидели, а нижняя челюсть просто отвалилась. Так он и стоял в оцепенении, пока в рот не залетала толстая зеленая муха, которая и привела его в чувство. Машинально выплюнув жужжащую во рту тварь, Юрий стремительно присел на корточки, спрятавшись за густым кустарником, чувствуя, что волосы встают дыбом от нахлынувшего ужаса.
— Это куда, твою мать, я залетел?! Попал, так попал, прямо в задницу чорта, и на всю ее глубину!
Юрий чувствовал, как стучат у него зубы от накатившего мутной волной страха. А с губ срывались слова, с хриплыми стонами насмерть загнанного и перепуганного человека.
— Это кранты! Не может быть!
Его родного села не стояло как такового — вместо него какой-то небольшой острожец, похоже казацкий. Башня, какие-то строения под крышами, тын из заточенных бревен — Юрий в детстве видел иллюстрации в книгах, эти рисунки он накрепко запомнил.
А еще вдали не было стальных опор ЛЭПа, и не высились пятиэтажки небольшого городка, что входил в большую Краматорскую агломерацию. А еще напрочь отсутствовала каменная Лавра на вершине меловой скалы — вместо нее возвышалась маленькая деревянная церковь с маковкой купола, несколько бревенчатых строений и такой же тын из заточенных гигантскими карандашами бревен.
Взамен луговой поймы возвышалась дубовая дубрава — толстые стволы деревьев говорили о том, что им многие сотни лет. И еще несколько внушительных своими размерами рощ или лесов — а ведь этого просто не могло быть в открытой всеми ветрами степи.
И самое страшное — здесь шла война!
Всадники на низеньких лошадках носились вокруг острога, стреляя по его защитникам из луков. Оттуда отвечали прицельным огнем, но не из автоматов, а из ружей, причем дымным порохом — белые клубки опоясывали стену. Донесся громкий выстрел — через листву терновника Юрий увидел большой белый дым.
Судя по всему, выпалили из допотопной пушки — видел подобный залп у реконструкторов в восстановленной гетманской резиденции. Весьма впечатляющее зрелище!
С противоположной стороны Северского Донца доносились не только ружейные и пушечные выстрелы. Более было слышно визжание степняков, в которых Галицкий, чем больше на них смотрел, признавал крымских татар — просто некому было так скакать в придонских степях и разбойничать. Всадники пускали горящие стрелы — казачий городок занимался в нескольких местах пожарами. Если они разгорятся, то острожец обречен на гибель — татары возьмут его приступом, так как воевать на два фронта, с огнем и врагом, казаки просто не смогут.