— Кровь Тамары Орбелиани была нужна, потому что её род слышал дома и источники. Кровь Левана Арагвели — потому что его род мог удерживать огонь древней земли. Их ребёнок должен был стать мостом.

Я не могла дышать.

— Но Тамара была беременна. Ребёнка забрали. Это Лука?

Саломе посмотрела на одеяло.

— И да. И нет.

От этих слов стало страшнее.

Тариэл тихо выругался.

— Разделение души.

Саломе кивнула.

Леван повернулся к нему.

— Что это?

Тариэл не сразу ответил. Он смотрел на стеклянные сосуды за прозрачной стеной так, будто снова видел площадь, Нану, приговор, всё то, из чего выросла его ненависть.

— Запрещённая техника, — сказал он наконец. — Душу ребёнка повреждают до того, как она успела закрепиться в теле. Часть оставляют в живом сосуде. Часть используют как якорь для источника или другого тела. Так можно сделать ребёнка послушным каналу силы. Он будет жить, но не целиком.

Леван отступил на шаг.

— Нет.

— Да, — сказал Тариэл жёстко. — Именно это твой Совет называл стабилизацией крови.

Леван посмотрел на меня.

Не на Тариэла.

На меня.

Будто я могла сказать другое. Смягчить. Оправдать. Найти в этом хоть какой-то человеческий смысл.

Но я сама стояла с детским одеялом в руках и чувствовала, как внутри поднимается такая ненависть, что даже вода за стенами будто стала теплее.

— Лука не мог обращаться в человека, — сказала я. — Потому что его душа была повреждена?

— Потому что его человеческую часть держали под печатью, — ответила Саломе. — А драконью заставили выживать отдельно. Он стал удобным: живой, но не способный рассказать. Сильный, но сломанный. Наследник, которого можно объявить дефектным и спрятать до нужного часа.

Я вспомнила маленького тёмного драконёнка под столом в Шавцихе.

Дрожащие крылышки.

Коготки на моей юбке.

Первое слово: Леван.

Потом: вода.

Не детский каприз. Не страх.

Память разорванной души.

Леван подошёл к прозрачной стене и приложил к ней ладонь.

За стеклом вспыхнули символы.

Арагвели.

Орбелиани.

И ниже — имя.

Лука.

Не просто вышивка.

Запись.

Леван прочитал молча, но я видела, как каждое слово ломает его.

'Материал крови: Тамара Орбелиани. Леван Арагвели.

Стабилизация: неполная.

Драконья форма закреплена.

Человеческая форма подавлена.

Душевный фрагмент разделён.

Назначение: сосуд первичного источника'.

— Материал, — прошептала я.

Голос сорвался.

— Они называли ребёнка материалом.

Саломе закрыла глаза.

— Так легче резать.

Тариэл подошёл к одному из столов в лаборатории. Стена пропустила его, как вода пропускает камень, и мы оказались внутри.

Воздух там был сухой.

Мёртвый.

На столе лежали свитки, покрытые плесенью по краям. Тариэл взял один, развернул. Потом второй. Третий.