— Здесь подписи, — сказал он.

Леван резко поднял голову.

— Чьи?

Тариэл посмотрел на свиток.

— Сурен.

Я сжала зубы.

Архимаг.

Конечно.

— Мтиулури, — продолжил Тариэл.

Леван закрыл глаза.

Кетеван.

Или её род.

— И ещё одна печать, — сказал Тариэл.

Он показал свиток.

Чёрный знак без герба. В центре — камень, похожий на глаз с красной искрой.

Я узнала его по рассказам.

Мужчина в тени.

— Кто это? — спросила я.

Леван смотрел на печать.

Слишком долго.

— Я не знаю.

Тариэл усмехнулся.

— Ты часто не знаешь важного, князь.

Леван резко повернулся к нему.

— Думаешь, мне сейчас нужна твоя ненависть?

— А мне когда-то нужна была твоя система, которая казнила Нану?

— Я не казнил её!

— Нет. Ты просто жил в мире, где таких женщин казнят, а потом удивлялся, почему он рушится.

— Хватит! — сказала я.

Оба замолчали.

Я стояла между ними с одеялом в руках и чувствовала, как снова повторяется одно и то же: мужская вина, мужская ярость, мужское прошлое. А в центре — ребёнок, которого называли материалом.

— Мы не здесь для того, чтобы решить, кто из вас больше виноват перед мёртвыми, — сказала я. — Мы здесь из-за Луки. Живого. Испуганного. Разделённого. И если вы двое собираетесь рычать, делайте это потом, когда я не держу в руках доказательство того, что его пытали младенцем.

Тариэл отвёл взгляд первым.

Леван — вторым.

Хорошо.

Саломе подошла к дальней стене. Там был шкаф, покрытый чёрной плесенью. Он открылся без прикосновения. Внутри лежали тонкие металлические пластины, исписанные мелкими знаками.

— Нана Гвелеси забрала часть списков, — сказала она. — Остальное я спрятала. Не могла вынести. Не могла утопить. Слишком много имён ждало того, кто назовёт их детьми.

Тариэл медленно взял одну пластину.

Его пальцы дрожали.

— Здесь её почерк.

Слова прозвучали почти беззвучно.

Я подошла ближе.

На краю пластины действительно были приписки другим почерком — более живым, быстрым, решительным.

'Не все умерли. Часть переведена в столицу.

Ищите сосуды при родах высоких домов.

Беременность Мтиулури — не наследник. Повторение ритуала'.

Я подняла глаза.

— Кетеван.

Леван побелел.

— Её ребёнок…

— Должен стать следующим сосудом, — сказал Тариэл.

— Или уже стал, — тихо добавила Саломе.

Вода за стенами ударила сильнее.

Монастырь содрогнулся.

С потолка посыпалась пыль.

— Нам нужно забрать документы, — сказал Леван.

— Не все можно вынести, — ответила Саломе. — Часть связана с домом.

— Тогда копии.

Тариэл уже собирал пластины, свитки, записи. Бледный, раненый, упрямый. На его лице было столько боли, что мне хотелось сказать что-то о Нане, но я не нашла слов.