Убийца тем временем прорвался через тени.

Он шёл ко мне.

Не к Левану.

Не к детям.

Ко мне.

Тариэл ударил его мечом, тот ушёл в сторону, слишком легко. Серый плащ разлетелся, маска блеснула. Второй клинок мелькнул у горла Тариэла.

Леван оказался там раньше.

Его меч встретил клинок с таким звоном, что источник вспыхнул. Леван и убийца сцепились у колонны. Драконья сила Левана поднялась вокруг него серебряно-чёрным пламенем. Он больше не был холодным князем, который выбирает долг вместо сердца.

Он был человеком, у которого на глазах пытались добить последнего свидетеля, его бывшую жену, детей и правду.

— Кто ты? — прорычал он.

Убийца молчал.

Леван ударил снова. Маска треснула, но не упала.

Тариэл, тяжело дыша, встал рядом со мной.

— Цела?

— Ты ранен?

— Не начинай.

— Это был вопрос.

— Тогда ответ: ещё нет.

— Отвратительный ответ.

Он почти улыбнулся.

Почти.

Потом толкнул меня за спину, потому что из толпы магов вылетела серебряная цепь. Она метила в мою руку — в метку. Темуров огонь ударил по цепи, но руна выдержала. Мариам вскрикнула. Духи бросились вперёд, но цепь прошла сквозь них.

И тогда Лука повернулся.

Маленький мальчик, который ещё вчера боялся собственных пальцев, поднял ладони выше.

Серебряный купол дрогнул, вытянул из себя тонкую нить и обвил цепь.

— Мо… ё, — прошептал Лука.

Цепь остановилась.

— Не… бери.

Она рассыпалась светом.

Темур посмотрел на него с открытым ртом.

— Ты это видел?

Лука испуганно кивнул.

— Я… видел.

— Круто, — выдохнул Темур.

И в этой страшной, кровавой минуте я едва не расплакалась от того, как по-детски прозвучало это слово.

Леван прижал убийцу к колонне.

Меч выбил второй клинок. Тот упал на камень и зашипел зелёным ядом.

— Маску, — сказал Тариэл.

Леван схватил убийцу за горло.

Серый человек попытался раствориться в тени, но Шавцихе ударила водой по полу. Вода поднялась вокруг его ног, удержала, связала, как живая верёвка.

Мариам сказала:

— Теперь он не убежит. Мёртвые держат крепко.

Леван сорвал маску.

Зал замер.

Я сначала не поняла.

Потому что Гиорги Арагвели всё ещё стоял среди Совета.

Спокойный.

С лёгкой улыбкой.

А у колонны Леван держал за горло… Гиорги Арагвели.

Такое же лицо.

Та же седина.

Тот же разрез глаз.

Тот же чёрный перстень с красной искрой.

Но фигура среди Совета дрогнула.

Пошла рябью.

Рассыпалась серым пеплом.

И исчезла.

Иллюзия.

Настоящий Гиорги стоял у колонны, без маски, с губами, скривлёнными не болью, а презрением.

— Дядя, — произнёс Леван.

Это слово было страшнее крика.

В нём умерло детство.

Умерли уроки верховой езды, первые превращения, рука на плече после смерти родителей, голос, который говорил: «Род выше боли, мальчик. Род выше всего».