Он ударил меня плечом, закрывая собой, и клинок прошёл там, где мгновение назад была моя грудь. Лезвие чиркнуло по его рукаву, вспыхнуло зеленью, и Тариэл зарычал — не от боли, от ярости.

— Ты опять? — выдохнула я, падая на колено.

— Привычка, — бросил он, отбивая второй удар.

— Ужасная привычка!

— Потом обсудим семейную терапию.

Убийца двигался быстро.

Слишком быстро для человека.

Он словно распадался на серые пятна, скользил между магами, столбами и перепуганными старейшинами. Тариэл рубанул огнём, но пламя рассыпалось о тонкую невидимую стену. Руна защиты. Та же школа, что подавляющие камни. Та же рука, что прятала детей под водой.

Сурен, бледный как мертвец, попытался поднять посох.

Темур ударил первым.

Синий огонь сорвался с его ладоней — не дикий, не рваный, не тот, что пожирал Шавцихе в ночи. Теперь огонь шёл ровной дугой, мягко огибая Мариам, Луку, Кетеван с младенцем, даже дрожащих лекарок. Он ударил в пол перед магами Совета и поднялся стеной.

— Не подходить! — крикнул Темур.

Голос у него сорвался.

Но огонь не сорвался.

Я увидела это — и сердце сжалось.

Он управлял.

Наш мальчик управлял.

Мариам вышла рядом с ним.

Маленькая, босая, бледная, с глазами, в которых двигались тени.

— Они лгут, — сказала она.

Её голос был тихим, но зал услышал.

За её спиной поднялись духи.

Не страшные призраки из сказок. Не белые саваны. Дети. Женщины. Старые хранительницы. Те, кого утонувший монастырь хранил десятилетиями. У кого отняли имена, но не память.

Они встали кругом вокруг нас.

И Совет отступил.

Один из старейшин упал на колени.

— Это морок…

— Нет, — сказала Мариам. — Это вы просто привыкли, что мёртвые молчат.

Лука стоял между ней и Темуром.

Маленький. Худой. В дорожном плаще, слишком большом для него. Его пальцы дрожали, но он поднял руки.

— Лу… — прошептала я. — Не надо, если больно.

Он повернул ко мне лицо.

В серебристых глазах стояли слёзы.

— Там… я.

Он показал на младенца Кетеван.

Потом на себя.

Потом снова на младенца.

— Больно… ему.

И вокруг его ладоней вспыхнул свет.

Не огонь.

Не вода.

Круг.

Тонкий, серебристый, дрожащий. Он поднялся вокруг детей и младенца Кетеван, замкнулся над ними куполом, как крыло прозрачного дракона. Внутри купола стало тихо. Даже крики Совета будто отступили.

Лука зашатался.

Темур подхватил его за плечи.

— Держись, мелкий.

— Я… держу.

Кетеван, лежавшая у источника с новорождённым на груди, смотрела на Луку так, будто видела чудо и проклятие одновременно.

— Не трогай его силу, — прошептала она. — Он мой…

— Он ребёнок, — сказала я. — Не сосуд.

Она зажмурилась, но младенца прижала крепче.