Сначала он был холодным, подземным, сырым.

Потом — влажным.

Потом — горячим, как дыхание зверя.

На стенах проступали древние знаки. Не родовые гербы. Что-то старше. Драконьи силуэты, обвивающие чаши воды. Женские ладони. Детские следы. Крылья, раскрытые над гнёздами.

— Это не источник Арагвели, — сказал Тариэл тихо.

Леван провёл рукой по камню.

— Нет.

— Тогда почему ваш дворец построен над ним?

Леван не ответил сразу.

— Потому что тот, кто владеет верхним камнем, всегда считает, что владеет и тем, что под ним.

Я усмехнулась без радости.

— Очень по-драконьи.

Он не стал спорить.

И это тоже было новым.

Лестница вывела нас в огромную пещеру.

Я остановилась.

Даже Тариэл замолчал.

Под столицей было сердце.

Не метафора.

Настоящее.

В центре пещеры лежал первый драконий источник — не чаша, не фонтан, не озеро. Огромная круглая впадина, наполненная живым светом. Вода в ней была чёрной у краёв и золотой в середине, а под поверхностью двигалось что-то похожее на пламя. Над источником висели каменные корни — уходили вверх, в город, во дворец, во все родовые дома, как жилы огромного тела.

Каждый корень светился своим цветом.

Серебро Арагвели.

Тёмно-синий Орбелиани.

Красное пламя Месхи.

Золото Мтиулури.

И множество других.

Все драконьи роды.

Все были связаны здесь.

И у самого края источника стояла Кетеван.

Босая, в окровавленном родовом платье, с распущенными волосами и младенцем на руках. Она выглядела почти призраком. Только золотые глаза горели слишком живо.

Рядом с ней стояли двое магов Мтиулури. Один держал чашу с чёрной водой, второй — нож.

— Не подходите, — сказала Кетеван.

Голос её был хриплым.

Но твёрдым.

Леван сделал шаг.

— Кетеван.

Она засмеялась.

— Теперь ты говоришь моё имя так, будто я болезнь.

— Отдай ребёнка.

— Моего ребёнка?

Она прижала младенца к груди.

Тот не плакал.

Вообще.

Это было страшнее любого крика.

— Ты ведь отказался от него, Леван. Перед всем Советом. Перед источником. Передо мной.

Леван остановился.

— Я отказался от лжи.

— Нет. Ты отказался от меня.

На мгновение в её голосе прорвалось что-то настоящее. Не яд. Не игра. Боль.

И от этого вся сцена стала ещё страшнее.

— Тебя использовали, — сказал Леван.

Кетеван оскалилась.

— А Тамару не использовали? А тебя? А этих детей? В этом мире все используют всех, князь. Просто одни плачут и умирают, а другие учатся брать власть первыми.

Я шагнула вперёд.

— Это не власть, Кетеван.

Она резко повернулась ко мне.

— Не учи меня.

— Ты держишь на руках не власть. Ребёнка.

— Он не ребёнок! — закричала она.

Пещера отозвалась эхом.

Младенец не вздрогнул.

Кетеван сама испугалась своего крика. Посмотрела на маленькое лицо, на прозрачные веки, на пустые серебряные глаза. Её губы дрогнули.