— Там… — прошептал он. — Там холодно.

— Я знаю.

— Там я.

Эти два слова заставили Левана побледнеть.

Он стоял рядом, уже не князь, не хозяин источника, не глава рода. Человек, у которого только что вырвали из рук власть, ложь и удобное прошлое. Но сейчас он смотрел не на потерянный трон.

На мальчика.

На Луку.

На ребёнка, которого не услышал, не нашёл, не спас.

— Я пойду первым, — сказал Леван.

Тариэл сразу усмехнулся:

— Ты сегодня уже потерял источник. Не торопись потерять голову.

— Месхи.

— Арагвели.

— Хватит, — сказала я.

Оба замолчали.

Иногда мне казалось, что эти двое будут спорить даже перед открытой пастью смерти. Возможно, именно это и удерживало нас от окончательного ужаса: мир ещё не рухнул, пока мужчины успевают раздражать друг друга.

Я посмотрела вниз.

Лестница ждала.

За спиной оставался зал, полный испуганного Совета, мёртвого лекаря, связанного Гиорги, плачущих духов, Кетеван, исчезнувшей с младенцем, и пустого ложа, на котором ещё темнела кровь родов.

— Дети остаются здесь, — сказал Леван.

— Нет, — ответил Темур.

Я даже не успела открыть рот.

Он стоял рядом с Мариам и Лукой, бледный, с синим огнём в пальцах. Его голос дрожал, но взгляд был взрослым настолько, что у меня кольнуло в груди.

— Вы всегда так делаете, — сказал он. — Оставляете детей наверху, а внизу решаете, что с нами будет.

— Темур, там опасно.

— Здесь тоже опасно. Всегда было.

Мариам кивнула.

— Если Лука останется наверху, его душа всё равно пойдёт вниз. Я вижу нитку. Она уже тянется.

Лука сильнее сжал мою руку.

Тариэл тихо выругался.

— Прекрасно. Спускаемся в сердце древней земли с тремя детьми, бывшим князем, раненым изгнанником и женщиной, которая разговаривает с домами. Что может пойти не так?

— Почти всё, — сказала я.

— Обнадёживает.

Я опустилась перед детьми на колени.

— Слушайте меня. Там внизу никто не геройствует. Темур — ты держишь огонь только вокруг нас, не дальше. Мариам — если мёртвые начнут говорить все сразу, выбираешь мой голос. Лука…

Мальчик смотрел на меня.

Серебристые глаза были слишком большими для его лица.

— Лука, если станет больно, ты не молчишь. Сразу говоришь мне. Понял?

Он кивнул.

Потом вдруг обнял меня за шею.

Крепко.

Тихо.

И я поняла, что ещё чуть-чуть — и не смогу отпустить.

Тариэл отвернулся первым.

Леван закрыл глаза.

Темур пробормотал:

— Мелкий, ты её задушишь.

Лука отпустил.

Мы пошли вниз.

Ступени не кончались.

Над головой быстро исчезли голоса зала. Остался только звук шагов, дыхание детей и далёкий гул источника. Он был ниже любого звука. Скорее не слышался — чувствовался костями.

Чем глубже мы спускались, тем теплее становился воздух.