Я не ожидала, что заплачу.

Не после всего.

Но слёзы подступили внезапно.

Не из любви к нему.

Не из желания вернуться.

Из-за прежней Тамары, которая так долго ждала хотя бы одного такого слова. Из-за Арины, которая в прошлой жизни тоже ждала, что мужчина однажды скажет правду без выгоды. Из-за всех женщин, которым поздняя честность уже не возвращает потерянного — но всё равно становится маленьким огнём в холодной комнате прошлого.

Леван повернулся ко мне.

— Я знаю, что поздно.

Я молчала.

Он сделал шаг, но остановился сам. Не приблизился без разрешения. Научился, наконец, хотя бы этому.

— Я не прошу тебя вернуться, — сказал он тихо. — Не прошу простить сейчас. Не прошу дать мне право быть рядом. Я только… хотел, чтобы она услышала.

Дух Тамары за моей спиной дрогнул.

Я почувствовала её боль.

И её усталость.

Я подняла глаза на Левана.

— Она услышала.

Он закрыл глаза.

На мгновение.

Когда открыл, в них было столько разбитого света, что я почти не узнала того мужчину, который когда-то стоял в зале Совета рядом с Кетеван.

— Спасибо, — сказал он.

Я медленно кивнула.

— Я благодарна вам за правду, Леван.

Он вздрогнул.

Потому что услышал главное.

Не «люблю».

Не «вернусь».

Не «начнём сначала».

Благодарна.

И всё.

— Но я не ваша награда за раскаяние, — сказала я.

Тишина стала мягче и страшнее.

Леван побледнел, но не отвёл взгляда.

— Знаю.

— Я не вернусь к вам, потому что вы наконец выбрали правильно. Я не вещь, которую можно потерять по ошибке и получить обратно за исправленную ошибку.

Он медленно кивнул.

— Знаю.

И в этом «знаю» не было защиты.

Только принятие.

Тариэл стоял рядом, молчаливый и напряжённый. Я не смотрела на него, но чувствовала его дыхание. Горячее. Неровное. Живое.

Гиорги вдруг рассмеялся.

— Как трогательно. Разрушить источник рода ради женской благодарности. Ты всё-таки слаб, Леван.

Леван повернулся к нему.

— Возможно.

Потом сделал шаг к дяде.

— Но теперь ты ответишь не передо мной. Перед всеми.

Духи Утонувшего монастыря поднялись выше.

Детские браслеты зазвенели.

Сурен попытался отступить к боковой двери, но дверь не открылась.

Мариам тихо сказала:

— Мёртвые не выпускают тех, кто не дослушал.

Совет начал паниковать.

И именно в эту секунду Кетеван исчезла из поля моего зрения.

Сначала я не поняла.

Всё произошло слишком быстро: крики старейшин, пламя источника, Гиорги, которого Леван прижимал к камню, Сурен, пытающийся сорвать печать с двери, дети, духи, кровь на полу.

Потом Лука вскрикнул.

— Нет!

Я обернулась.

Ложе у источника было пустым.

Нет.

Не пустым.

На окровавленной ткани осталась только смятая простыня.

Кетеван исчезла.