— Он должен был быть ребёнком, — прошептала она. — Моим. Настоящим. Они обещали.

Тариэл тихо сказал:

— Кто?

Кетеван не посмотрела на него.

— Гиорги сказал, что если я выдержу, источник признает его. Что он станет первым наследником новой крови. Что Мтиулури больше не будут стоять в тени Арагвели. Что я не буду… — она сглотнула. — Не буду той, кого можно заменить.

Я услышала в этих словах себя.

Старую Арину.

Прежнюю Тамару.

Всех женщин, которым однажды внушили: либо стань нужной любой ценой, либо исчезнешь.

И всё же Кетеван выбрала путь через чужую кровь.

Через детей.

Через смерть.

— Тебя обманули, — сказала я.

— Нет.

— Посмотри на него.

— Молчи.

— Он не плачет, потому что в нём не хватает души.

— Замолчи!

Лука за моей спиной вскрикнул и схватился за грудь.

Младенец в руках Кетеван открыл глаза.

Серебряные.

Пустые.

Но теперь в глубине этой пустоты что-то шевельнулось.

Я услышала шёпот.

«Ма…»

Лука застонал.

— Там… больно.

Я обернулась.

Мариам держала его за плечи, Темур раскрыл вокруг них синий огненный круг. Но лицо Луки было искажено болью.

— В нём часть Луки, — сказал Тариэл.

— Не только, — прошептала Мариам.

Я почувствовала это сама.

Метка гнезда раскрылась.

И во мне зазвучали голоса.

Не один.

Много.

Маленькие, слабые, разорванные.

Части детей.

Осколки магии.

И среди них — что-то тёплое, родное телу Тамары. То, что откликалось не на моё имя, а на её кровь.

Я посмотрела на младенца.

— Кетеван, дай мне его.

Она отступила к источнику.

— Чтобы уничтожить?

Я не смогла ответить сразу.

И это было хуже.

Потому что часть меня понимала: если сосуд оставить, его используют. Если уничтожить, возможно, прекратится ритуал. Спасутся многие.

Но в этом маленьком теле было что-то живое.

Не полноценная душа.

Не цельный ребёнок.

Но остатки.

Осколки.

И кто я такая, чтобы решить, что осколок не стоит спасения?

Тариэл подошёл ко мне ближе.

— Тамара.

— Не говори.

— Ты думаешь о том, чтобы спасти его.

— Да.

— Источник может не позволить.

— Значит, попрошу невежливо.

Он слабо усмехнулся, но глаза были тревожными.

Леван смотрел на младенца, и на лице его было такое страдание, что я поняла: он тоже слышит. Может быть, не голоса, но кровь. Свою. Тамары. Луки.

— Если в нём часть моего ребёнка… — начал он.

Я повернулась к нему.

— Не решай за меня.

Он замолчал.

Сразу.

И это стало важнее, чем вся его прежняя власть.

— Я не решаю, — сказал он тихо. — Я прошу позволить мне стоять рядом, когда решишь ты.

Кетеван засмеялась.

— Как благородно. Поздно ставшие благородными мужчины всегда так красивы.

Леван вздрогнул.

Она попала.

Но не победила.

Тариэл поднял меч.

— Хватит разговоров. Отдай младенца и отойди от источника.