Через полчаса двор опустел.

Карета уехала. Стражники исчезли за воротами. Управляющий последним сел в седло, бросив на меня взгляд, в котором было и осуждение, и облегчение.

Когда ворота закрылись за ними сами, громко, окончательно, у меня внутри что-то сжалось.

Я осталась.

В проклятой крепости.

С сумками, письмом мёртвой женщины, меткой на руке и старухой, которую все считали сумасшедшей.

— Ну что, — сказала Марта. — Добро пожаловать домой.

Я хотела ответить, что это не мой дом.

Но стены тихо зашептали.

Сначала я решила, что это ветер. Потом различила слова. Чужой язык — резкий, древний, полный шороха камней и треска огня. Я не знала его. И всё равно понимала.

«Вернулась».

У меня пересохло во рту.

— Что они говорят?

Марта посмотрела на стены.

— Если слышишь — сама знаешь.

— Я не Тамара.

Слова вырвались раньше, чем я успела их остановить.

Старуха долго смотрела на меня. Очень долго.

Потом подошла ближе и неожиданно взяла моё лицо в ладони. Её пальцы были сухими, тёплыми, пахли полынью.

— Тамара умерла бы молча, — сказала она тихо. — А ты приехала с огнём в крови. Дом редко ошибается, девочка. Люди — да. Драконы — постоянно. Дом — почти никогда.

У меня задрожали губы.

— Я не знаю, что делать.

— Знаешь. Просто пока боишься.

— Я даже не понимаю, где я.

— В месте, где тебя не выбросили, а ждали.

Эти слова ударили больнее, чем все оскорбления Совета.

Потому что я не была готова к доброте.

К грубости — да. К предательству — да. К опасности — уже почти да.

Но не к тому, что старая незнакомая женщина в проклятой крепости посмотрит на меня так, будто я не ошибка, не чужая душа, не лишняя жена, а кто-то, кому можно открыть дверь.

Я отвернулась.

— Покажи мне дом.

Марта не стала делать вид, что не заметила моих слёз.

И за это я была ей благодарна.

Шавцихе внутри была огромной. Слишком огромной для двух женщин. Широкие коридоры, потрескавшиеся фрески, лестницы, уходящие туда, где не должно было быть этажей. В некоторых комнатах мебель была накрыта белыми полотнами. В других стояли пустые детские кровати. Я задержалась возле одной из них, но Марта мягко коснулась моего локтя.

— Не сейчас.

— Там были дети?

— Здесь много чего было.

— Марта.

Старуха вздохнула.

— Здесь был род. Шумный, гордый, дурной до безобразия. Женщины Орбелиани рожали не только детей, но и клятвы. Мужчины чаще всего их нарушали.

Я почти улыбнулась.

— Звучит знакомо.

— Все родовые истории похожи, если снять с них гербы.

Мы прошли мимо зала с высохшим фонтаном. В центре чаши лежали серые листья, хотя деревьев рядом не было. На стене над фонтаном была высечена та же ладонь со звездой.