В столице Леван Арагвели узнал о нападении через час после рассвета.

Посыльный рухнул на одно колено прямо посреди восточной галереи, где князь принимал отчёт управляющего. На сапогах у посыльного была пыль. На плаще — следы сажи.

— Шавцихе, милорд.

Леван медленно поднял голову.

— Что с Шавцихе?

— Ночью было нападение. Ворота повреждены. Несколько человек в масках взяты. Дом… сопротивлялся.

Управляющий замолчал.

В галерее стало так тихо, что слышно было, как за окнами бьётся о стекло утренний дождь.

— Тамара? — спросил Леван.

Одно слово.

Слишком быстро сказанное.

Посыльный опустил глаза.

— Жива.

Леван понял, что выдохнул, только когда воздух вышел из груди.

Злость пришла следом. На себя — за этот выдох. На Тамару — за то, что она выбрала проклятую крепость. На Совет — за то, что не предупредил. На весь мир, который вдруг перестал подчиняться привычным линиям.

— Кто напал?

— Неизвестно. Но… — посыльный замялся.

— Говори.

— Там видели чёрного дракона, милорд.

Леван застыл.

— Месхи?

— Полагают, что да.

За спиной раздался тихий звон браслетов.

Кетеван стояла у арки, держа ладонь на животе. Она была бледна, но как всегда безупречна: гранатовое платье, золотая сетка в волосах, глаза — мягкие, тревожные.

— Тариэл Месхи в Шавцихе? — спросила она.

Леван медленно повернулся к ней.

— Ты его знаешь?

— Все знают проклятого дракона. — Она подошла ближе. — Леван, это опасно. Если Тамара связалась с ним…

— Связалась? — он прищурился.

Кетеван чуть опустила ресницы.

— Я не это имела в виду.

Но именно это и имела.

Леван вдруг увидел — слишком ясно — как она подбирает слова. Мягко. Осторожно. Так, чтобы мысль будто родилась у него самого.

Раньше он не замечал?

Или не хотел?

Кетеван коснулась его рукава.

— Тамара всегда умела делать из себя жертву. Возможно, она сама привлекла нападение, чтобы ты почувствовал вину.

Леван посмотрел на её пальцы на своём рукаве.

Красивые пальцы. Тонкие. Ухоженные.

Почему же ему вдруг вспомнились руки Тамары на Совете? Бледные. Дрожащие. В крови, когда она подписала требование Шавцихе.

«Когда женщина выбирает, где ей жить после предательства, она не всегда думает о мужчине».

Он сжал челюсть.

— Её пытались убить.

— Мы не знаем этого.

— На воротах была кровь.

Кетеван замолчала.

Мгновение. Всего одно мгновение.

Но Леван увидел.

Не испуг.

Раздражение.

Оно мелькнуло и исчезло под привычной нежностью.

— Я просто боюсь за тебя, — сказала она. — Ты можешь снова позволить ей втянуть тебя в свои несчастья. А у нас теперь есть ребёнок. Твой наследник.

Она положила его руку себе на живот.

Раньше этот жест вызывал у него чувство правильности. Долга. Будущего. Рода, который наконец получит продолжение.