Тариэл остановился у высохшего фонтана в центре зала.

— Руку.

— Что, простите?

— Руку покажи.

— А попросить нормально в вашем воспитании не предусматривалось?

— После того как женщина голыми руками ломает подавляющий камень, я обычно экономлю время на любезностях.

— Как жаль.

Но руку я всё-таки протянула.

Не потому что подчинилась.

Потому что хотела знать.

Тариэл не схватил на этот раз. Взял осторожно. Неожиданно осторожно для человека, который недавно плавил маски врагам. Его пальцы были тёплыми, шершавыми, на костяшках — старые шрамы. Он повернул моё запястье к огню.

Чёрная метка выглядела почти живой. Крыло, тонкая линия детской ладони и едва заметная звезда в центре, которой раньше не было.

Тариэл замер.

Марта подошла ближе и побледнела.

— Звезда появилась?

— Когда она сломала камень, — сказал Тариэл.

— Что это значит? — спросила я.

Он отпустил мою руку не сразу.

— В старых летописях таких женщин называли Матерями гнезда.

— Звучит так, будто я должна начать откладывать яйца.

Темур прыснул уже открыто.

Марта шикнула на него, но сама странно отвела лицо.

Тариэл посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты всегда закрываешь страх шутками?

— Только когда рядом драконы, которые забывают объяснять главное.

Он кивнул, будто принял удар.

— Мать гнезда — не мать по крови. Это женщина, чей дар способен слышать детей разных драконьих родов, удерживать их силу от распада и пробуждать источники, которые обычные драконы давно считают мёртвыми.

Я медленно опустилась на край фонтана.

— Я не умею ничего пробуждать.

— Уже умеешь. Шавцихе открыла ворота. Защитный круг отпустил детей. Дом подчинился тебе во время нападения. Подавляющий камень сломался в твоей руке, хотя должен был выжечь тебе сердце.

Очень приятный список.

— А почему все ведут себя так, будто это плохо?

Тариэл усмехнулся, но без веселья.

— Потому что драконьи роды строят власть на крови. Кто чей сын. Кто чья дочь. Кто имеет право на источник, на крылья, на наследство. А Мать гнезда ломает эту систему одним своим существованием. Она может признать ребёнка не по фамилии, а по силе. Может соединить тех, кого Совет объявил дефектными. Может пробудить дом, который не подчиняется князьям.

Я посмотрела на детей.

Темур слушал, делая вид, что не слушает. Мариам смотрела в огонь. Лука прижался к её коленям, глаза у него слипались от усталости.

— Поэтому Тамару хотели убрать, — сказала я.

Марта закрыла глаза.

Тариэл не стал жалеть меня красивой ложью.

— Да.

Одно слово.

И вся прежняя история вдруг развернулась иначе.

Не слабая жена. Не бесплодная, не бесполезная, не жалкая женщина, которую мужу пришлось заменить ради рода.