А опасная.

Настолько опасная, что её нужно было довести до смерти, вытравить из памяти, опозорить перед Советом, отправить в проклятую крепость и прийти ночью за детьми.

Я почувствовала, как во мне поднимается холод.

— Леван знал?

Тариэл посмотрел на Марту.

Марта — на огонь.

— Отвечайте, — сказала я.

— Леван Арагвели умеет не знать то, что ему неудобно знать, — произнёс Тариэл.

Я усмехнулась.

— Почти как в письме.

Он резко поднял глаза.

— В каком письме?

Я замолчала.

Слишком быстро.

Тариэл заметил.

Конечно, заметил.

— Тамара оставила тебе письмо?

— Возможно.

— Где?

— Там, где вы его не найдёте.

Его взгляд стал жёстче.

— В этих письмах могут быть имена тех, кто придёт снова.

— И поэтому я должна отдать их первому дракону, который эффектно свалился во двор?

— Я спас твою крепость.

— Дом спас мою крепость. Вы просто добавили драматичный вход.

Темур снова фыркнул.

Тариэл скосил на него взгляд.

— Тебе смешно, щенок?

Темур мгновенно ощетинился.

— Я не щенок.

— Пока огонь бросаешь от страха, щенок.

Мальчик вскочил. На его руках вспыхнуло синее пламя.

— Тариэл, — резко сказала Марта.

Я поднялась между ними.

— Не смейте.

Тариэл посмотрел на меня с раздражением.

— Его страх однажды убьёт кого-то.

— Его страх уже пытались превратить в оружие взрослые, которые должны были его защищать.

— И поэтому ты будешь гладить его по голове?

— Нет. Я буду говорить с ним как с ребёнком, которому больно. Для вас, я понимаю, это дикая военная стратегия.

Тишина.

Темур стоял с поднятыми руками. Огонь дрожал, становясь слабее.

Тариэл смотрел на меня. Долго. Тяжело. С непонятным выражением.

Потом вдруг сказал:

— Вот теперь я верю, что дом мог тебя выбрать.

И это почему-то смутило сильнее, чем его насмешки.

Я отвернулась первой.

— Что нам делать с людьми в масках?

— Я заберу двоих. Остальных свяжите и заприте в винном подвале. Камни подвала старые, Совет их не любит.

— Почему вы помогаете?

— Я не помогаю тебе.

— Конечно. Вы просто пролетали мимо и решили растопить пару человек от скуки.

— Я помогаю детям.

— Почему?

На этот раз он не ответил сразу.

В его лице что-то закрылось. Будто я подошла слишком близко к двери, на которой висел знак: не входить.

— Потому что когда-то не помог другим, — сказал он наконец.

Марта тихо опустила голову.

Я поняла, что за этой фразой стоит история. Большая. Болезненная. И пока не моя.

Но она уже коснулась меня.

Опасные мужчины становятся по-настоящему опасными не тогда, когда у них есть клыки, крылья и огонь. А когда в их прошлом есть вина, которую они не могут простить себе. Такие спасают не потому, что добрые. Они спасают, чтобы каждый раз опаздывать чуть меньше.