Дракон.

Это не было метафорой.

Мужчина передо мной действительно был чудовищем под человеческой кожей.

И прежняя Тамара любила его.

От этой мысли мне стало холоднее, чем от всех шёпотов Совета.

— Тамара, — Леван сделал шаг ближе.

Тело захотело отступить. Снова не моё желание — его память. Мышцы сами вспомнили: когда он подходит так близко, нужно опустить взгляд, иначе будет хуже. Не удар. Нет. Он, возможно, никогда не бил её. Бывают мужчины, которым не нужно поднимать руку. Они ломают иначе: молчанием, холодом, отсутствием, сравнением с другой женщиной.

Я не отступила.

— Подумай, — сказал он тише. — Ты злишься. Ты хочешь наказать меня.

Я чуть не рассмеялась.

Наказать его?

Мужчины удивительно часто считают женскую боль спектаклем, устроенным специально для них.

— Уверяю вас, князь, — произнесла я, — когда женщина выбирает, где ей жить после предательства, она не всегда думает о мужчине.

Он будто не услышал.

— В Шавцихе нет жизни.

— Значит, мы подойдём друг другу.

Его пальцы сжались.

На мгновение мне показалось, что он скажет что-то человеческое. Не приказ. Не угрозу. Не очередное «ты не понимаешь». Может быть: «Мне жаль». Может быть: «Я не хотел, чтобы так вышло». Какая глупость — даже сейчас, внутри чужого тела, после чужого унижения, какая-то измученная часть души всё ещё ждала от мужчины простого человеческого слова.

Но Леван Арагвели сказал:

— Ты не выживешь там одна.

И всё.

Не «я боюсь за тебя».

Не «прости».

Только оценка моей беспомощности.

Я медленно выдохнула.

— Тогда Совет скоро получит удобную вдову вместо неудобной бывшей жены.

В зале кто-то резко втянул воздух.

Кетеван побледнела по-настоящему.

Леван смотрел на меня так, будто я только что открыла дверь туда, куда ему самому было страшно заглянуть.

Старейшина ударил посохом.

— Требование принято. Крепость Шавцихе, земли вокруг неё, высохший источник и всё имущество, связанное с родом Орбелиани, переходят княгине Тамаре Орбелиани в качестве отступного после расторжения брака.

Свиток вспыхнул.

И боль прошила моё запястье.

Я охнула, не удержавшись. Кольцо на пальце стало горячим. Брачный камень, ещё недавно красный, потемнел, налился чернотой и треснул тонкой линией.

Леван резко протянул руку, словно хотел схватить меня.

Я отступила.

Поздно.

На коже под кольцом проступил след — тонкий, тёмный, похожий на ожог в форме замкнутого крыла.

— Что это? — спросила я.

Мой голос прозвучал хрипло.

Старейшина отвёл глаза.

Кетеван прижала ладонь к губам.

А Леван слишком долго молчал.

— Остаток брачной метки, — сказал он наконец.

— Остаток?

Я стянула кольцо. Оно не хотело сниматься, будто вросло в кожу. Пришлось дёрнуть сильнее. Боль ударила до плеча. Кольцо упало на каменный пол с таким звоном, словно разбилась чашка в пустой квартире.