Быстро приехал. Торопился. Ко мне.
Это и приятно, и злит. Я же просила. Ну просила же быть осторожней!
Я хмурюсь – пусть видит, что я это не одобряю. Но злиться по-настоящему не получается. Во-первых, потому что я соскучилась и слишком рада его видеть. Его не было больше недели. Во-вторых, потому, что он улыбается. Едва заметно, но я вижу эту улыбку. А в-третьих, потому что в руках у него огромный бумажный пакет, и я знаю, что там.
Даже если бы не видела, все равно угадала бы. Но тут и подсказка имеется – из пакета выглядывают апельсины: крупные, яркие, будто маленькие солнца. И я знаю, что там еще манго. Хотя их не видно. Просто – знаю. Потому что он помнит, что я их люблю, и всегда их привозит.
Стою, кручу это жалкое полотенце, а потом вспоминаю про домработницу и поспешно отбрасываю его. Сердито дую на челку, которая лезет в глаза. А Марк улыбается. Той самой улыбкой – одним уголком губ.
– Заждалась?
Хороший вопрос. Прямой.
И я тоже наконец-то ему улыбаюсь. Открыто. Прямо. Без игр.
– У тебя в руках такой бонус, и ты еще спрашиваешь? – удивляюсь я.
А потом просто подхожу и обнимаю его.
Он пахнет дождем, самолетом и чем-то своим – тем самым, от чего внутри все замирает. Его свободная рука ложится мне на спину. Притягивает ближе. Вторая все еще держит пакет с фруктами, и мне почему-то смешно от этой картины.
Стоим так.
Молчим.
И мне хорошо.
Так хорошо, что даже не хочется отлипать. Но голодный же.
– Раздевайся, переодевайся и буду тебя кормить, – предлагаю я. – Хочешь же?
– Угу. Хороший план, – соглашается он. – Позволишь внести одну правку?
– Какую?
Я заинтересованно поднимаю голову.
Он смотрит на мои губы. Долго. Не торопясь. Как будто у него в запасе вечность.
Его рука поднимается – медленно, как во сне – и убирает ту самую челку, которую я только что сердито сдувала.
Пальцы касаются виска, скользят вниз, к скуле. Задерживаются там. Большой палец едва ощутимо проводит по моей щеке.
Я не дышу.
Кажется, даже сердце забывает биться. Намаялось, угомонилось. Притихло от этой нежности.
– Сначала, – говорит он тихо, и его низкий, чуть хриплый голос вибрирует где-то у меня внутри, – я хочу поцелуй. Ты не против этой поправки?
– Для обладателя такого мощного бонуса, – я киваю на фрукты, – ты слишком уж нерешительный.
– Думаешь?
– Угу.
Его глаза темнеют. Улыбка никуда не девается, но в ней появляется что-то еще. Что-то хищное. Опасное. От чего по спине бегут мурашки – и совсем не от холода или страха, а от затаенного предвкушения.
– Пожалуй, ты права, номер два. Тут я с тобой соглашусь.
Он наконец ставит пакет на пол. Медленно. Не отрывая от меня взгляда. И теперь обе его руки свободны.