Он поднимается по ступенькам.
Исчезает в темном проеме двери.
Дверь захлопывается.
Самолет вздрагивает, будто встряхивается, и начинает разгон. Медленно сначала – так медленно, что хочется подтолкнуть. А потом все быстрее, быстрее, быстрее…
Отрывается от земли.
Взмывает.
Я стою и смотрю, как он набирает высоту. Задираю голову так, что шея затекает. Не моргаю – боюсь пропустить хоть секунду. Самолет становится меньше, превращается в точку, в букашку на фоне серо-голубого неба.
Кружит.
Делает круг. Еще один.
Самолет делает еще один круг – и вот от него начинают отделяться точки. Одна. Вторая. Третья.
Парашютисты.
Они падают – сначала стремительно. Потом один за другим над ними распускаются купола. Яркие, цветные – красный, синий, желтый. Как цветы на сером небе.
Один.
Два.
Три.
Четыре.
Пять.
А шестой…
Шестой падает.
Падает, и купол не раскрывается.
Точка летит вниз – быстро, слишком быстро. Земля приближается, я это знаю, даже отсюда знаю, чувствую каждой клеткой тела.
Это он.
Это Рома.
Сердце останавливается. Просто – останавливается. Бьется, бьется, бьется – и замирает. И я вместе с ним.
Раз…
Считаю беззвучно, губы шевелятся, но звука нет.
Два…
Точка все ближе к земле. Все ближе. Другие парашютисты плавно снижаются на своих куполах, а он – падает. Летит вниз, как камень.
Три…
Пожалуйста.
Четыре…
Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…
Пять…
Ты обещал.
Шесть…
Ты обещал мне.
Семь…
Купол так и не раскрывается…
Эпилог
Июль, три месяца спустя…
Мне потом и правда часто это снилось в кошмарах. И я считала – раз, два, три…
Доходила до семи и просыпалась в холодном поту от страха, что Рома не сдержал обещание, что он опять мне соврал.
И только голос и объятия Марка могли меня успокоить и заставить вернуться в реальность.
Туда, где купол все-таки распускается.
Резко, рывком.
Темный, почти черный на фоне неба. Точка дергается, замедляется, начинает плавно снижаться.
Воздух врывается в легкие – я тогда и не заметила, что перестала дышать. Он врывается с болью, царапает горло, и вместе с ним наружу рвется звук. Не крик – всхлип. Или смех. Или и то, и другое.
Колени подгибаются.
Я не падаю только потому, что от напряжения не могу даже пошевелиться. Так и стою. Стою и смотрю, как темный купол плавно опускается на землю.
И Рома приземляется.
Приземляется – и я снова начинаю дышать.
Дышу и безотрывно смотрю на него в другом конце поля. Он далеко, но я вижу, как он возится с парашютом, отстегивая ремни.
Торопится.
Суетится.
И тут я замечаю желтое пятно.
Яркое, режущее глаз на фоне серого поля. Оно мелькает где-то справа, у ограждения – а потом неумолимо несется. Катя. Все-таки прорвалась через охрану. Мчится через все поле – каблуки вязнут в траве, она их скидывает на бегу, бежит босиком.