Бежит к Роману.
Он поднимает голову и наконец видит ее.
Она добегает, останавливается перед ним, что-то говорит – быстро, сбивчиво, суетливо. Отсюда не слышно, но она так машет руками…
Рома медлит.
А потом, когда Катя порывисто обнимает его, все же поднимает руку. И тоже обнимает ее.
Смотрит на меня.
Через все поле. Через расстояние. Через все то, что между нами было – и чего уже никогда не будет.
Я делаю шаг назад. Медленный. Осторожный.
Улыбаюсь дрожащими губами.
И киваю, благодаря его. И как бы говоря: да, да, все хорошо. Вот теперь все будет хорошо.
Он едва заметно кивает в ответ.
Хорошо…
Хорошо.
Теперь все будет хорошо. И пусть только кто-то попробует подумать иначе! Ничего не потеряно – пока не потеряно все. А значит все будет обязательно хорошо.
Развернувшись, устало бреду к машине Марка.
Он стоит у капота – вернее, полусидит, упершись в него бедром. Голова опущена. Руки чем-то заняты – я не сразу понимаю, чем.
Подхожу ближе и вижу в его руках кусок дерева. Обломок ветки. Видимо, подобрал где-то у ограждения, там росли старые тополя. На земле возле него – кучка стружки, белой, пахнущей свежим деревом. И нож в руке – небольшой, походный, складной.
Марк орудует им – движения выверенные, точные. Лезвие снимает тонкий слой древесины, завиток падает вниз. Еще один. Еще.
Когда я подхожу совсем близко, он поднимает голову. Смотрит на меня так, будто не верит, что я рядом. Будто боялся, что я уйду туда, на другой конец поля. К нему. И не вернусь.
Боялся – и все равно рассказал. Боялся – и все равно привез сам. Боялся – и не вмешался. Боялся – все равно не уехал, дождался.
Я тоже упираюсь в капот. Сажусь рядом. Плечо к плечу.
Смотрю на его руки. На то, что он держит. И понимаю – это фигурка. Еще грубая, неотесанная. Но уже видно – там двое. Мужчина и женщина. Рядом.
Марк медленно выдыхает. Чуть слышно. Но так, что грудная клетка вздрагивает – будто он держал этот вдох целую вечность.
– Хорошо, что ты быстро вернулась, – говорит он негромко.
И я считываю то, что звучит между строк.
Я помню, как он рассказывал – что тогда, в другой жизни, стругал из дерева без остановки, когда от него ушла жена. Днями, ночами. Чтобы разработать руку после аварии. Но на самом деле – чтобы не рехнуться от боли.
Поэтому я знаю, что он хотел мне на самом деле сказать:
Хорошо, что ты быстро вернулась. Пока я без тебя не рехнулся.
И тогда я тоже ему признаюсь. Просто. Открыто. Без страха. Без оглядки и вслух:
– Я тоже тебя люблю.
Просто. Открыто. Без страха. И без оглядки.
Нож останавливается на полпути.
Я кладу голову ему на плечо. Обнимаю - чтобы еще ближе, удобней. И чувствую, как напряжение медленно уходит из его тела – по миллиметру, по капле. Как и мое.