Рома замирает.
А потом уже не улыбается, а смеется.
Живо. Звонко. Так, будто все хорошо. Будто мы не стоим на летном поле, будто он не собирается умирать, будто между нами нет пропасти из лжи, обид, вины и развода.
Он смеется – и этот смех такой настоящий, такой искренний, что у меня перехватывает дыхание. Он и сам, кажется, удивлен – будто отвык от собственного смеха, будто забыл, как это делается.
– Лиза… – выдыхает он.
И обнимает мое лицо ладонями. Горячими. Чуть шершавыми. Такими знакомыми, что хочется плакать.
– Лиза… – повторяет он.
Помедлив, наклоняется и целует меня в волосы. Долго. Нежно. Делает вдох, словно хочет впитать себя запах.
– Спасибо тебе, – шепчет он. – За все. И за это тоже.
Спасибо, что была со мной. Спасибо, что любила меня. Спасибо, что хотела бороться. Спасибо за этот смех – искренний, беззаботный, от которого я уже отвык.
Он не говорит этого вслух. Но я слышу. Все слышу.
А потом он резко отпускает меня.
Разворачивается.
И делает шаг к самолету.
Пропеллер набирает обороты – лопасти крутятся все быстрее, гул нарастает, ветер бьет в лицо. Кто-то изнутри машет ему рукой – давай, мол, заходи, пора. Он ускоряет шаги, и я понимаю, что он уходит…
Он уходит уже навсегда.
Но я не могу его отпустить. Не туда. С кем угодно. Куда угодно. Но не туда.
И кричу.
Кричу полную чушь:
– И это все? Все, на что ты способен?! Ты в прогноз погоды веришь больше, чем в людей!
Мой крик прорезает рев двигателя. Или мне так кажется. Но он слышит – я вижу, как дергаются его плечи.
– Больше, чем в меня!
Еще шаг.
Он уже у ступенек.
Рука на поручне.
– Если ты уйдешь… если ты сейчас уйдешь – знай, что я никогда тебя не прощу! Слышишь?! НИКОГДА!
Он не останавливается.
Ставит ногу на первую ступеньку.
– И каждый мой сон будет кошмаром! – я кричу так, что горло рвется. – Я буду видеть этот день! Каждую ночь! Каждый сон! Этого ты хотел для меня?! Так для меня будет лучше?!
Он замирает.
Рука все еще на поручне. Нога – на ступеньке. Пропеллер ревет, ветер бьет ему в спину.
Секунда.
Две.
Вечность.
Он медленно разворачивается.
Смотрит на меня – через рев двигателя, через ветер, через все то, что между нами было и не было.
А потом кричит в ответ:
– Один раз!
Его голос прорезает шум – или мне так кажется, потому что я слышу каждое слово. Каждое.
– Только один! Не бойся – ты еще не успеешь уснуть!
И усмехается.
Так, как только он умеет. Так, что хочется одновременно врезать ему и обнять.
Я тоже усмехаюсь в ответ.
Хочется плакать. Господи, как же хочется плакать – выть, рыдать, упасть на колени прямо здесь, на этом проклятом летном поле. Но я усмехаюсь. Потому что верю ему. Потому что он пообещал. Потому что он никогда не нарушал обещаний. И потому, что я знаю – он хочет быть для меня кем угодно, но не вечным кошмаром.