Его гордость, привычка все решать самому. Моя обида и боль. Им так долго мешали, что сейчас даже вселенная замолкает. Нет шума от лопастей самолета, нет ветра, нет взглядов вокруг.
Все растворяется, исчезает. Все, кроме стука сердец. Надрывного. Громкого. Спорящего и перебивающего друг друга. Бьющихся в потерянном ритме целые доли секунды.
Тяжелый выдох.
Он отстраняется.
Резко.
Будто отрывает от себя что-то живое.
Не потому, что так хочет. Просто…
Наталкиваюсь на его взгляд – и все понимаю.
Потому, что прощается.
Взгляд жадный, голодный, отчаянный. Он смотрит на меня так, будто пытается запомнить меня. Каждую черточку, каждую ресницу, каждую родинку. Здесь помнит – а там? Он хочет, чтобытам тоже…
Мне становится страшно.
Мне жутко настолько, что я начинаю тараторить без остановки. Вопросы, упреки, все вперемешку:
– Ты не можешь так поступить… не можешь! Слышишь? Ты не можешь так поступить! Ты не сделаешь этого снова! Опять все один? Снова решил за меня? А как же я? Как же твой отец? Хотя бы о нем ты подумал?!
Он отводит взгляд. Всего на секунду, а потом говорит спокойно и ровно:
– Подумал. Знала бы ты, сколько я всего передумал… пока на что-то надеялся…
Пропеллер за его спиной крутится – медленно, выжидающе. Лопасти рассекают воздух с тихим свистом, который сейчас кажется мне похоронным маршем.
– А потом… я сделал все, чтобы ты жила дальше. Чтобы ты смогла жить – без меня.
Я сглатываю.
Это он о Марке. О том, как свел нас. Об акциях компании, которые перешли к нему. Обо всем том спектакле, который он разыграл, чтобы я не осталась одна. Чтобы рядом был кто-то надежный.
Он бросает взгляд куда-то мне за спину. Потом снова смотрит на меня – пронзительно, тяжело.
– И я рад, что у меня получилось.
Я не спорю. Не могу. Мне больно – так больно, что нет сил говорить. Слова царапают горло, застревают, не хотят выходить. И я только шепчу:
– Ты не имел права… Не имел права решать за меня. Ты не мог знать… Не мог знать, что так будет…
Он улыбается.
Открыто.
Тепло.
– Не мог, – признается. – Но очень надеялся. Вы с ним очень похожи, Лиза. Я всегда знал – мне чертовски повезло, что я первый с тобой познакомился. Я вообще по жизни везунчик! Он…
Он бросает взгляд в сторону.
– Ему я могу доверять.
Он снова смотрит в глаза, и я понимаю, что не справляюсь. Не получается. Он уверен, что все сделал правильно и я не могу его убедить.
У меня не выходит. Я чувствую. Просто чувствую, что он ускользает. Он сейчас уйдет, и…
Я беспомощно озираюсь. Ищу взглядом хоть что-то – опору, подсказку, чудо.
Вижу вдали машину Марка. Самого его не видно – может, он где-то у ограждения? А вот дальше, у ворот, я вдруг замечаю фигуру в платье и желтом свитере. Катя. Охранник не пускает ее, она что-то кричит, размахивает руками. Браслеты на запястьях блестят на солнце. Никогда не думала, что буду рада видеть ее, но сейчас хватаюсь как за соломинку.