Я затаиваюсь, потому что его большой палец снова начинает чертить какие-то линии на моей щеке. Линии. Узоры. Пытаюсь понять, что он хочет сказать мне без слов.
И это становится моей главной ошибкой. Или моим главным везением.
Потому что потом становится поздно.
Когда я понимаю, что эти легкие, почти невесомые прикосновения – ничто иное, как попытка подбросить новые угли в истлевшие. И когда от его взгляда и рук становится так жарко, что я действительно начинаю гореть.
Несмело.
Неспешно.
Поздно, да. Но я все же делаю шаг назад, как вдруг слышу просьбу:
– Лиза… Останься…
В горле пересыхает. Я делаю вдох – и он выходит каким-то неровным.
Его шепот, его взгляд жгут не только сетчатку моих глаз, я чувствую, как теплеет в душе.
– Возможно, ты потом пожалеешь, – продолжает он тихо. – Но тебе точно понравится.
И это предупреждение становится тем, что толкает меня не только остаться, но и сделать два шага вперед.
Пропасть – так пропасть.
Кто летал, тем бояться нечего.
А вдруг мы не разобьемся?
Глава 38
Оказывается, зря я боялась землетрясения. Вернее, зря думала, что оно где-то на горизонте.
Все это время оно было здесь, рядом со мной. Просто притаилось, чтобы меня не спугнуть.
Но когда я сама шагнула к нему…
Горячие… Какие же у него горячие руки… И губы… Каждое прикосновение – как ожог, но отстраняться не хочется.
Ближе.
Хочется быть только ближе.
Чтобы не только обжигало, а жгло. Чтобы чувствовать еще сильнее, острее и ярче, хотя это кажется почти невозможным.
Его пальцы скользят по моей спине – медленно, будто он запоминает каждый позвонок. Ладони широкие, уверенные. И в то же время осторожные. Как будто он держит что-то хрупкое и боится сломать.
Не бойся, я сильная, я не сломаюсь.
Не бойся, я проверяла.
Хочу сказать – не могу. Слова застревают в горле, тают на моем языке, испаряются с моим стоном, когда его губы касаются моей шеи.
Вздрагиваю.
Дрожу в его руках.
Его губы там, где мой пульс.
Он чувствует его – я знаю, потому что замирает на секунду. Прислушивается. А потом целует именно туда. Как будто хочет ускорить, разогнать его до бешеной скорости, чтобы потемнело в глазах, чтобы уже невозможно было остановиться, невозможно свернуть.
Мы оба будто два участника ночных гонок, которые готовятся к схватке, а пока изучают соперника. Мучают его своей нежностью. Заставляют задыхаться от вздохов и выдохов, которые рвут грудную клетку на части.
Нет, это невозможно.
Это вынести невозможно.
Слишком медленно. Слишком нежно. Слишком – под кожу доза адреналина, от которой штормит.
У меня подгибаются колени.