Он стонет – глухо, низко.
И ускоряется.
Гонка.
Теперь это настоящая, та самая гонка, к которой он так долго готовил меня.
Взгляд не отпускает, не может меня отпустить. Он ведь должен быть уверен, что я держусь, что я здесь, что я пройду этот вираж вместе с ним.
Меня скручивает в спираль.
Несет по ней.
Выжимает.
До жалобного стона.
До тихого вскрика.
Почти до потери сознания.
До вспышек перед глазами – ярких, ослепительных, оглушающих.
И до затмения, когда ничего больше нет. Никого. Только он. И я цепляюсь за него, как за единственного, кто выжил, как я. И кто дышит со мной в унисон – рвано, жадно, на разрыв своих легких.
– Марк, я… – голос ломается и пропадает.
Выгибаюсь. Кричу – или шепчу, не знаю. Все смешивается в одну горячую, пульсирующую точку.
– Я здесь, – слышу его голос сквозь звон в ушах. – Держу. Не отпущу.
И я верю.
Впервые за долгое время – просто верю.
И падаю в эти искры.
Сгораю в них, чувствуя на себе его руки.
Он держит, пока я возвращаюсь. Пока дыхание выравнивается. Пока мир перестает кружиться.
А потом целует меня – медленно, нежно, совсем не так, как раньше.
Целует так, что внутри меня что-то болезненно ноет.
Это не сожаление, нет. Это что-то сломанное, треснувшее и искореженное начинает потихоньку срастаться.
Глава 39
– Я уже думала: придется выходить на ваши поиски, – улыбаюсь я, рассматривая мальчишек.
Они ввалились минут десять назад – помятые, сонные, с красными от мороза щеками. И голодные. Господи, какие же голодные.
Они переглядываются. Егор шкодливо усмехается и протягивает мне тарелку:
– Ради такого мы сами нашлись! Можно добавки?
– Конечно.
Я насыпаю ему еще одну порцию жареной картошки, двигаю ближе к нему селедочку, да и отбивные тоже поближе. Мы с Марком уже позавтракали – рано, еще до рассвета. Не спалось. Этой ночью вообще было не до сна, как будто нам двоим не хотелось терять ни минуты. Прикасаться друг к другу, говорить, просто молчать, вместе готовить…
Ладно-ладно, готовил он. А я сидела на табуретке, завернувшись в плед, и смотрела. Просто смотрела. На его руки, которые несколько часов назад…
Отгоняю мысль. Не сейчас.
А эти два обормота появились только к утру.
С одной стороны – хорошо, потому что мы как-то вот забыли запереть в комнате дверь. А с другой, волновались же.
Нет, Матвей поздно вечером ответил скупым сообщением брату, что с ними все в порядке. Но все равно. Иди знай, где они бродят. Тут не так много мест, куда можно податься. Тем более молодым ребятам.
Марк стоит у окна, прислонившись плечом к косяку. Чашка кофе в руке. Смотрит на улицу. Или делает вид, что смотрит, потому что иногда я ловлю его взгляд на себе. Быстрый. Теплый.