– Не волнуйтесь, у нас есть одно хорошее средство. Другой вопрос – захотим ли мы им поделиться? Итак… кто вы такой? И зачем меня искали?
– А что за средство?
Он явно тянет время, не особо желая себя представлять. И с такой надеждой смотрит в дом – туда, где тепло и можно присесть, что мне и тревожно, и одновременно смешно.
– Личного производства – в составе змеиный яд.
Другой бы насторожился. А этот наоборот – заметно приободряется. Даже спину пытается выпрямить.
– А, змеиного яда вы на меня точно не пожалеете.
Он делает паузу. Смотрит мне в глаза – прямо, серьезно.
– Я – Воронов Александр Юрьевич. Адвокат. В вашем случае – адвокат по бракоразводному процессу.
Снег наконец перестает падать. Ветер стихает. Даже сердце на миг останавливается, пока я прислушиваюсь к себе и пытаюсь понять, что я чувствую? Я вообще что-нибудь чувствую в этот момент?
Пальцы сами тянутся к безымянному. Там пусто. Уже пусто. Как и в душе.
Наверное, потому что все чувства он выжег, убил еще тогда, своей просьбой. А боль, которая меня съедала – это агония, когда отпадала онемевшая ткань.
– Проходите, – я распахиваю дверь, впуская в дом адвоката.
Он прищуривается. Смотрит на меня недоверчиво.
Я натянуто улыбаюсь и напоминаю ему о собственном обещании:
– Без скандала. Без истерик. Без драки. Будет все, как вы и просили. Только у меня ответная просьба – давайте это сделаем быстро.
Глава 31
– Так, что тут у нас… – усевшись за стол, Воронов открывает портфель и начинает копаться в отсеках, в которых разложены документы. – А, нет, это не то. Здесь у нас завещания…
Он поднимает на меня взгляд.
– Вы, кстати, составить не хотите? Мне больше ими нравится заниматься, чем разводами.
– Больше перепадает?
– Есть такое, – соглашается он, не моргнув глазом. – А заодно, завещателям продлевает жизнь. Они будто с силами собираются и решают – ну вот теперь можно точно пожить! И живут. Любым долгожителям фору дадут. У меня есть такие клиенты, которые по сто раз переписывают.
Я улыбаюсь, видя, как он снова закапывается в свои документы. Пальцы красные, после мороза и снега. Так не пойдет.
– Давайте-ка сначала я вам чая налью, – предлагаю.
Поднимаюсь из-за стола, вожусь там с заварником и посудой. Тут у нас все попроще, чем в доме Корвина, так что разбить не боишься. Но каждая деталь – как осколок воспоминаний.
Эту чашку мы покупали на Рождество, на ярмарке, где пахло корицей и глинтвейном. А эту, с Эйфелевой башней, привезли из Парижа – муж тогда еще шутил, что везти посуду через полмира глупо, но я настояла. Эти полотенца нам подарили Тоня с Артуром, когда мы их впервые пригласили на дачу. А это блюдце…