– Проходите, проходите, смелее, – подбадриваю его, потому что он так и топчется у калитки.
– Нам бы поговорить…
– Обо всем договоримся! Не переживайте, я вас не обижу. Но сначала расчистите снег!
– Что?
– Я говорю, – повышаю голос, потому что ему, видимо, ветер слегка задувает в уши, а подойти он еще не решается, – что мы обо всем с вами договоримся. Сначала снег – потом разговоры!
– А…
Он с каким-то ужасом смотрит на горы снега. Сглатывает. Переводит взгляд на меня.
– А вы точно меня выслушаете? Обещаете? Без скандала, истерик, без драки.
Господи, я еще не видела, чтобы кто-то так торговался из-за лишней бутылки. Ну дам ему не одну, а две – не проблема. Но если ему нужна компания, чтобы душу излить, – я пас. Своя не в порядке.
– Долгих бесед не обещаю, – предупреждаю сразу. – Полчаса максимум.
Он еще раз осматривает горы снега. Потом меня. Снова снег. И неохотно кивает:
– Мне хватит!
– Ну и отлично. Лопата слева, в сугробе. Но, пожалуйста, начните с порога? А то я в дом никак не зайду. Уже даже мерзну.
На последнем признании он заметно приободряется. Распрямляет плечи, смотрит на снег угрожающе. Будто тот ему лично задолжал.
– Это непорядок, – говорит жестко. – Женщины, как цветы, любят тепло.
– Точно-точно, – поддакиваю, посмеиваясь.
Ну а кто от такого откажется? Все правильно он говорит. И еще более правильно действует.
Оглянувшись и не найдя более подходящего места, он подходит ко мне, вручает мне какой-то портфель – тяжелый, явно дорогой, хоть и далеко не новый. Снимает и передает мне перчатки – тоже кожаные, хорошие. Растягивает черное пальто и подходит к лопате, которая призывно торчит из сугроба.
Я с сомнением смотрю на его вещи в руках. Перевожу взгляд на него. Не похож он на опустившегося человека. Судя по всему, у него с финансами все в полном порядке. Хотя… Кручу в руках видавший виды портфель – может, было в порядке? На самом деле, это подняться сложно, а опуститься легко.
– Твою мать… – слышу вдруг бормотание.
Но это единственное недовольство, которое доносится с его стороны. Потом уже в пору жаловаться сугробам, потому что он с ними расправляется быстро. Не очень умело, видимо, практики мало, но исчезают они только так. Как будто одного его взгляда пугаются.
Но тут согласна. Тут и я делаю так же. Стоит ему расчистить порог, как я прячусь в доме.
Останавливаюсь на пороге. Делаю глубокий вдох и осматриваюсь.
Тихо. Пусто. Пахнет деревом и чем-то застоявшимся – воздух давно не проветривался. На полу у входа – наши тапочки. Две пары. Его и мои. Стоят рядышком, будто ждут.