Нет. Хватит.
Выбрав две другие чашки – в горошек, еще из бабушкиного сервиза, – ставлю на стол. Рядом заварник. Нарезаю лимончик. Ага, вспомнив, достаю печенье с конфетами и насыпаю в вазочку.
Поднимаю глаза и натыкаюсь на внимательный взгляд адвоката.
– Я думал, вы будете меня ненавидеть, – задумчиво говорит он. – А вы… ни слез, ни скандала… Надо же, держите слово.
Он перебирает документы, но уже без азарта, словно ему не хочется их доставать.
Я наливаю ему в чашку чай, потом себе. Усаживаюсь напротив. И честно ему отвечаю:
– Может, и хотела бы ненавидеть, но не могу. Вы здесь ни при чем. И потом…
Перевожу дыхание. Отгоняю от себя образ мужа. Его улыбку – ту, прежнюю, для меня. Которую я бы узнала из тысячи. По которой все еще скучаю, хотя не хочу в этом признаваться даже себе.
Это пройдет.
Однажды это точно пройдет. Как и боль. Еще недавно мне казалось, что я даже дышать не смогу без нее – так меня скручивало при каждом вдохе и выдохе.
Ничего. Научилась. Даже сама не заметила как.
– И потом, – решительно качнув головой, снова ставлю замок на непрошенных кадрах из прошлого. – Как я могу вас ненавидеть после всего? Вы же мне почти весь двор расчистили! Это снег на вас может быть в обиде. А я благодарна.
Он медленно выдыхает. Смотрит так, словно и хочет что-то сказать важное, но не может. Поэтому, наверное, и роняет непонятное невпопад:
– Теперь я его понимаю…
Я замираю. Это он о Романе? Понимает его – почему? Потому что он выбрал моложе меня? Понимает, почему мы так поспешно разводимся? Еще и через адвоката? Который не поленился сто верст пройти в снег и буран?
Ну, тут я немного утрирую. Поселок наш к городу значительно ближе. Да и бурана сегодня не было – так только, ветер да снег. И все-таки, все-таки. Далеко его жизнь загнала. А главное – как?
– Александр Юрьевич, – я перестаю размешивать в чашке сахар, который даже не добавляла, и смотрю на него в упор. – А как вы меня здесь нашли? И зачем? Почему именно сегодня?
– А что, сегодня какая-то особая дата?
Он смотрит на меня с прищуром. Даже в документах копаться перестает – руки замерирают над портфелем.
Я задумываюсь. Особая ли сегодня дата? Раньше я бы с уверенностью сказала, что да. А сейчас… Нужно привыкать к тому, что это обычный день. Теперь для меня это самый обычный день.
– Нет, – говорю ровно.
– Ну, я так и подумал…
Но по его взгляду вижу – все он знает, все понимает. Только зачем-то испытывал меня, узнавал мое отношение.
– Ну что ж, тогда продолжаем…
Воронов берет чашку, делает глоток. Морщится.
– А минералки у вас нет?
– Минералки?