скупому жесту старика, она обернулась вокруг огненного цунами, словно мягкое одеяло — и потушила его, расплескав остатки воды по замковому двору. А потом император и произнес эту фразу. И повторил ее в тронном зале, собрав весь двор. «Смертной казнью… смертной казнью… смертной казнью…» — эхом перекликается в толпе. Император стоит у ступеней, ведущих к трону, на котором сидит императрица. Она чем-то похожа сейчас на Тимиру в ее тюрьме — очень прямая спина, скрюченные пальцы, вцепившиеся в подлокотники. За троном рядами возвышается императорская стража. Плечом к плечу. А за их спинами стоит чета Эссенов. Тимира в ошейнике и цепях, сковывающих руки. Золотых — потому что император уважает свою аристократию. Ошейник, разумеется, блокирует магию. Меньше всего императору надо, чтобы лучше люди королевства были снесены огненным цунами той, кому нечего терять. Тойво — в парадном мундире, но без заслуженных им наград. Император сухо заметил, что не планировал применять такое наказание, а Тойво ответил, что наказал себя сам. Тимира снова пытается вызвать в себе ярость, подобную той, что она испытала у малых конюшен, но хотя в груди и клубится комок огня, страх, обида, уверенность, что она разорвет в клочья всех, кто посмеет причинить вред ее близким, не переплавляются в силу стихии. Лишь один раз нервно и болезненно дернуло горло привычным ограничением. Но и только. Золотой ошейник, в отличие от того, что ей надевали в изгнании, не просто блокирует магию, он ее высасывает. Так вот что Тойво чувствовал на болотах. Бессилие. Отчаяние от невозможности спасти тех, за кого чувствуешь ответственность. Сейчас для Тимиры это — она сама, потому что еще важнее всего спасти ее нерожденного сына. — Тимира Эссен, урожденная Майро, приговаривается к казни по древним традициям империи! Ряды стражи расступаются так красиво и четко, словно не раз отрабатывали это на парадах — казнь аристократки по древним традициям империи, и Тимира видит перед собой сотни любопытных лиц. Ее ноги примерзают к мраморному полу, Тойво, который уже сделал шаг вперед, оборачивается, протягивает руку… Но в этот момент двое стражников подхватывают ее под локти и не церемонясь перетаскивают в центр зала, к черному камню, возвышающемуся там. Большой тронный зал открывают редко, на памяти Тимиры это делали только один раз, в далеком ее детстве, когда праздновали рождение у императора младшей дочери. Внуки уже не удостоились такой чести. Маленькая, лет пяти, Тимира тогда была поражена высоченными белоснежными