Мне же… У меня есть только один вариант остановить эту машину смерти: работа с внутренней энергией и Ци-техники. Не убить. Убивать мне его здесь нечем. Остановить.
Ци… Проблемная вещь. Для меня.
Что ж, вариантов нет, так что все или ничего!
Я прикрыл глаза, глубоко вдохнул, принял начальную стойку двадцать четвертой формы тайцзи цуань, плавно роняя на песок четки, затем все с той же скоростью перетек в положение для цигун и медленно с усилием выдохнул очищая мысли, словно бы выметая из головы все лишнее, открывая все внутренние каналы и прогоняя по ним то нечто, которое именуют внутренней энергией.
Когда я открыл глаза, взгляд мой снова был взглядом ребенка, увидевшего радугу, на губах играла легкая кроткая улыбка дзенбуддийского монаха.
— Жалкое зрелище, — скривился Ромулус, — Травоядный… Ты! Ты сын рода Люпинов! Моего рода! Где в тебе хищник⁈ В твоих глазах нет огня! — я не отвечал. Как-то так вышло, что все отошло на второй план.
Все стало настолько… неважно. Меня наполняло такое безмятежное спокойствие и одновременно радостная легкость. Возможно впервые в жизни внешнее изображение просветленности дзенбуддийского монаха полностью соответствовало с внутренним состоянием. При этом Круг не выпал из поля внимания, как и находящийся напротив мутант. Наоборот, мир окружающий вроде бы стал даже медленнее, а любое движение воспринималось четче, резче, отчетливее.
За семьдесят лет в монастыре мне не удалось такого состояния достигнуть, хоть крайние сорок лет изображал его постоянно, все двадцать четыре часа в сутки, в стенах монастыря, общаясь с послушниками, Мастерами, прихожанами, раскрывая свою истинную звериную суть только на Арене и в периодических ночных «побегах» к Суо. А тут вот само пришло. И как пришло, буквально накрыло.
— Двадцатикратный Чемпион… Тьфу! — смачно сплюнул он на песок, — Видно, сто лет тут одни слабаки дрались, раз это травоядное ничтожество побеждало… Мерзость!
Я слышал его слова, понимал их, но они шли мимо меня. Они были не в состоянии зацепить. Не имели силы. Мне было хорошо. И я улыбался.
Ромулус снова скривился, глядя на меня.
— Присоединяйся ко мне, и я дам тебе настоящую силу! — сжал он перед собой кулак, — Научу быть хищником, которым ты являешься от рождения!
Я все также стоял уравновешенно и внутренне, и внешне, не испытывая ни гнева, ни ярости, ни агрессии. Тело было надежно «заякорено», расслабленно и легко, словно пушинка, вес имел только центр, замыкающий цепи суставов так, что не требовалось ни грамма усилий на удержание равновесия, соответственно для начала любого движения не требовалось преодолевать сопротивление статично нагруженных мышц, что на порядок ускоряло реакцию. А внутри был радостный покой. Настолько непривычное состояние, что невольно вспоминалась улыбка Морихея. Возможно в этот момент моя, даже была похожа на его.