Я, кстати, так и держал с тех пор «щиты» поднятыми, общаясь с воинами на пиру на современном немецком. Должно быть, это выглядело, как жуткий акцент, но худо-бедно мы друг друга понимали. А на пиру надо ли большего?
— Как тебя зовут? — заглянув мне прямо в глаза снизу вверх, спросила она. Да — она была ростом выше среднего, то есть, где-то метр восемьдесят, метр восемьдесят пять, но с моими двумя метрами всё равно — снизу вверх.
От этого проникновенного взгляда, прикосновения, которое она так и не разорвала — наоборот, касалась моей груди уже не кончиками пальцев, а всей ладонью, от этого глубокого и чувственного голоса со страстными нотками, по телу продолжила расходиться волна жара. Только, в этот раз, кровь бросилась не к щекам… а к более конкретно подходящему ситуации месту. Даже органу…
Это… настолько меня поразило, что я вовсе остолбенел. Глаза мои расширились, а рот сам собой открылся. Руки начали подниматься, чтобы схватить самку за плечи. В груди, которой она касалась, начал зарождаться звериный рык. Ноздри расширились…
— О? Я вижу в тебе огонь Берсерка, незнакомец… — слегка расширились и её глаза тоже, — Как ты попал в Асгард? Ты знаешь, как покинуть его? Заберёшь меня с собой?
Не понимая, что делаю, я уже почти кивнул. Тем более, вывести её с этого золотого острова, для меня и правда не составляло труда. Надо лишь вернуться прыжком в покои, взять в руки Тессеракт и, используя его силу, прыгнуть на Землю. Пара мгновений, и мы уже там. Делов-то…
Но кивнуть я не успел. Девушка резко оглянулась назад, что-то там увидела, прикусила губу.
— Задержи их! — приказала она мне, а сама поспешила дальше, в противоположную сторону той, откуда пришла до того.
Я остался стоять ничего не понимающим столбом. И стоял так, пока ко мне не подбежали трое Эйнхериев, оттуда, куда указала мне «привидение» прежде, чем скрыться. Эйнхериев… женщин?
Нельзя сказать, что во время пира я таких не видел, или, что их было совсем мало, но всё же. Да ещё и сразу три?
Ещё больше удивило и шокировало то, что я раскинул руки в стороны, выпустив свои когти, чуть набычился и зарычал во всю мочь своих лёгких и лужёной глотки. Не просто зарычал, а с «Ударом Ци»…
«Ударом Ци», проведённым во всю силу, не сдерживаясь. Чем-то подобным, только гораздо слабее, я не так давно ударил Кицилия, превратив его липкую массу кровавых ошмётков. Но то был Кицилий. Асы, точнее Асини, оказались крепче. Они всего лишь попадали на пол гремящими мешками картошки в железных доспехах, лишившись сознания.
Я медленно закрыл пасть, втянул когти в кончики пальцев, распрямил спину, слегка деревянно повернулся, сделал несколько шагов вперёд, к стене и принялся методично, со всего размаха биться головой об эту стену.