Примерно в то же время я ехал на такси по Лондону. Машина остановилась у пешеходного перехода на Бердкейдж-Уок рядом с Букингемским дворцом – королевской резиденцией. Гвардейцы стояли на посту. Люди возвращались на работу после ланча. Стоял прекрасный теплый день. Стекло в окне водителя было опущено. Он что-то напевал себе под нос. Внезапно водитель окликнул меня через раздвижное стекло между сиденьями. Он не поворачивался, но говорил громко, чтобы я слышал. С роскошным ист-эндским акцентом.

– Поглядите-ка на эту публику. Все такие серьезные, важные, да? Все при деле, много о себе думают, ну и все такое. Вон тот парень прямо перед нами – молодой, при полном параде, важный до невозможности. Или та девушка: хорошо одета, симпатичная – явно сама себе нравится. Ну и вся эта компания вон там, в старом дворце. У них свои дела, не спорю, но вот что забавно: когда-нибудь, рано или поздно, всех их не станет, как и нас с вами, и на наше место придут другие. Такова жизнь.

Я на этой работе 30 лет. Лондон знаю как свои пять пальцев. Родился в Уайтчепеле. На войну попал совсем пацаном – лет 20 с небольшим. А теперь уже двое внуков, в следующем году на пенсию. Я каждый день наблюдаю за людьми. Люблю поболтать. Мой отец в Первую мировую тоже был юнцом, сущим мальчишкой. Ему там крепко досталось – битва при Ипре, контузия, ну вы понимаете. За короля и отечество. Вернулся, женился на маме. Пытался устроиться в жизни, как все те ребята, которые пришли с фронта. Только ни работы, ни хрена, благодарим покорно. Прежним он уже не стал. Спился насмерть. Да. А я вот, что забавно, всю жизнь не унывал. И жена моя такая же. Говорит, пора мне завязывать. Осесть где-нибудь.

– «…Хотя все знают – неизбежна смерть / И в срок придет», – откликнулся я.

– Что-что?

Я повторил:

– «…Хотя все знают – неизбежна смерть / И в срок придет».

– Ну, обнадежил, нечего сказать. Спасибо, друг, утешил. Но вообще так и есть, да. Кто это сказал?

– Шекспир. «Юлий Цезарь».

– А, точно. «Друзья, сограждане, внемлите мне». Мой старик обожал эти строки. Он много чего читал. Больше всего – Редьярда Киплинга.

В конце концов мы добрались до Слоун-сквер. Я расплатился и оставил щедрые чаевые. Таксист рассмеялся.

– Спасибо, приятель. Ты ведь актер, да? Я тебя где-то видел. По телику?

– Да, вполне может быть.

Мы пожали друг другу руки.

– Удачи, приятель, – сказал он. – Буду за тобой приглядывать. До новой встречи. Ну, бывай, улыбайся почаще и не забывай мыть руки перед едой.

И он уехал.

Вот так в одно мгновение я будто снова оказался на углу Бичвуд-роуд и Маргам-роуд. Будто снова слышал журчание ручья Арналлт прямо за кирпичной стеной, и Брайан Мур впервые рассказывал мне о смерти. Как же сильно я изменился с тех пор. Теперь, говоря о смерти, я мог цитировать Шекспира, тепло пожать руку Мрачному Жнецу и даже его рассмешить.