В АА предупреждают: когда бросаешь пить, партнер нередко начинает тебя за это же и винить – даже если одновременно испытывает благодарность. Думаю, так было и с Дженни. Однажды мы крупно поссорились – я привел домой новых друзей после собрания.
«Я терпеть не могу этих людей!» – помню, как она выпалила это, едва за ними закрылась дверь.
«Ну отлично, тогда я снова начну пить. Ты этого хочешь?» – ответил я. Это было не очень-то ласково.
Конечно, ее это бесило. Ей и так досталось больше всех, пока я пил. А теперь, с головой погрузившись в трезвость, я вдруг повадился общаться с этими «святошами», как она их называла. Для меня их общество было спасательным кругом и неиссякаемым источником открытий, но для человека со стороны – смертной тоской. Я видел, как у нее стекленеют глаза, когда я начинал рассказывать о том, что узнавал о влиянии алкоголя на свою жизнь.
Мы купили дом в Лондоне – ей Лондон нравился куда больше, чем Лос-Анджелес. Она обставила его с безупречным вкусом. А я сидел, пялился на эти шторы и думал:я тут сдохну. Меня душила эта квазироскошь. Я думал только об одном:надо бежать.
Не могу объяснить, чтó именно сжимало кольцо вокруг меня. Может быть, страх смерти. Для нее все это было невыносимо. Она была замужем за человеком, на которого совершенно нельзя положиться. Она закрывала глаза на все мои выходки. О моих изменах она узнала лишь много лет спустя. Был ли у нее кто-то на стороне – я не знаю. Хочется верить, что был. Я бы ни за что не стал ее осуждать. Мне было бы отрадно знать, что в те годы ей доставалось хоть немного счастья – вопреки мне. Это очень грустная история, потому что Дженни заслуживала лучшего. Правда заслуживала. Она изменила мою жизнь, а я все испоганил. И вина за это целиком на мне.
И я снова сбежал – на этот раз от Дженни, из уютного лондонского дома на Александер-Плейс в Кенсингтоне. Снялся в фильме в Риме, а затем уехал один в Америку. Оглядываясь назад, я жалею об этом. Мне грустно. Я мог бы повести себя достойнее, но не сумел.
К моменту развода я был полной развалиной. Я бежал от изматывающих съемок, от разрушенных отношений с женщинами, от собственного неумения доверять, от невротической потребности в одиночестве. Трезвость спасла мне жизнь – и все-таки внутри меня словно что-то умирало. Как же так? Я добился всего, чего хотел. Покончил с алкоголем. Чего же я до сих пор так и не понял?
Глава 22 Голливудская улыбка
В 2000 году меня избрали почетным мэром Пасифик-Палисейдс. Во время праздничного парада я ехал на заднем сиденье кабриолета и махал толпе. На моем лице сияла улыбка, но в голове крутилась одна мысль:какого черта я здесь делаю ?