– Очень хорошо, – ответила мать. – Он, по-моему, каждый день читает энциклопедии, и хорошо рисует, и играет на пианино. «Лунную сонату».
Они купили мне пианино, чтобы поощрять мои интересы, и это сработало. Я обожал играть на пианино и рисовать.
Дядя Эдди кивнул. Внезапно он величественно поднялся из своего кресла.
– Что ж, я считаю, ему не хватаетдисциплины . Дополнительные занятия. Я завтра утром уезжаю в Лондон, довольно рано, собственно говоря, но я позвоню директору Коубриджской школы мистеру Идвалу Рису. Он превосходный человек – Кембридж, знаете ли. Да. Позвоню ему сегодня вечером или завтра. Лучше завтра. Позвоню из Лондона. Посмотрим, что можно сделать. Но мальчику определенно нужны дополнительные уроки арифметики и алгебры.
По дороге в Порт-Толбот мать сказала, что гордится мной. Отец покосился на меня в зеркало заднего вида.
– Да. Ну что ж, будем надеяться, дядя Эдди сможет подергать за ниточки.
И дядя Эдди смог. Благодаря ему и «Детской энциклопедии» Артура Ми меня приняли в Коубридж летом 1951 года в возрасте 13 лет. Я добился своего. По крайней мере так мне тогда казалось.
Глава 3 Ворон
Директором Коубриджа в те годы был Джон Идвал Рис – известный знаток Античности, выпускник кембриджского колледжа Святого Иоанна. Он преподавал греческий и играл за сборную Уэльса по регби. Строгий, подтянутый, неизменно в черном костюме и черной мантии, он словно не ходил, а скользил по школьным коридорам и двору. Я прозвал его Вороном. Впрочем, даже ниточки дяди Эдди Джеймса, позволившие пристроить меня в эту школу, ничуть не помогли мне почувствовать себя там своим.
Как-то в субботу утром Ворон, прекрасно зная, что другие мальчишки в спальне нас слышат, высказал мне в лицо все, что обо мне думает.
– Ты абсолютно никчемен, – изрек он. – В твоем непробиваемом черепе вообще хоть что-нибудь происходит?
«Интересное словечко – "никчемен"!» – подумал я.
Подзатыльник.
– Ну так что? В твоих никчемных мозгах хоть что-то шевелится? Отвечай.
– Нет. Не особо, – ответил я.
Еще подзатыльник.
– «Нет» – и что?
– Сэр…
– Так и скажи.
– Нет, сэр.
– То-то же. А теперь посмотри на свои руки. Лопаты, а не руки.
Он был, в общем, прав. Я вечно что-нибудь ронял и ломал. Был крепким, но до ужаса неловким – из тех, кто непременно разобьет тарелку в столовой или вырвет с мясом дверную ручку в коридоре.
– Ты ломаешь все, к чему прикасаешься. Безмозглая ломовая лошадь. Слоновья Башка – тебя ведь так зовут?
– Да.
– «Да» – и что?
– Сэр.
Подзатыльник не причинял особой боли – это была просто отметка, зарубка на прикладе. А вот замечание про «безмозглую ломовую лошадь» показалось мне занятным. Почем знать? Может, лучше быть ломовой лошадью, чем бестолковым школьником, которому постоянно отвешивают подзатыльники.