И вот я снова стою в мрачном кабинете Ворона.

За окном на прямоугольной лужайке в гаснущем свете дня мальчишки играли в крокет. Единственная лампа у высоких книжных шкафов почти не освещала комнату. Ворон сидел за столом. В полумраке я едва различал его лицо. Костлявая рука лежала на обложке книги Троцкого.

– Зачем ты это читаешь? – спросил он. Голос звучал отстраненно. – Ты что, веришь в коммунизм? Ты сочувствующий?

Тишина.

– Тебе известно, что мы находимся в состоянии холодной войны с Советским Союзом? Ты слышал о Сталине?

– Да, сэр, – ответил я.

– Тогда зачем ты читаешь эту книгу?

– Я интересуюсь Русской революцией. Отец рассказывал мне, что Троцкого убили по приказу Сталина, – ответил я.

Снова повисла тишина. Единственным звуком был доносившийся со двора стук крокетных молотков по шару. Директор поднялся из-за стола, подошел к окну и стал смотреть на мальчиков во дворе.

От этого летнего света мне стало тоскливо.

Ворон заговорил тихо, без тени презрения:

– Похоже, тебе совершенно безразлично всё, чему здесь учат. Тебе это дается с трудом? Мистер Эванс жалуется, что ты ни капли не интересуешься математикой и химией. И вот ты стоишь здесь с томиком Троцкого. Твои родители в курсе, что ты читаешь такие книги?

– Да, сэр, – ответил я. – Мой отец в курсе.

– А Карла Маркса ты читал?

– Пытался, сэр, но он слишком сложный.

– Вот именно. Я читал его в Кембридже.

Пауза. Он изучал меня так, словно я был насекомым под микроскопом.

Затем он вернулся к столу и протянул мне книгу.

– Я не стану ее конфисковать. К тому же это библиотечная книга. Но я не желаю, чтобы ты читал ее на уроках. Можешь идти.

Через несколько дней Ворон вызвал в школу моих родителей – для разговора. Мистер Рис был с ними мягок: сказал, что их сын, по всей видимости, «не такой, как все» – немного тугодум, немного фантазер, витает в облаках, ну вы понимаете. Родители выдохнули. А еще они рассказали мне, как суровое, узкое лицо мистера Риса со скрипом растянулось в улыбке, когда он пересказывал им мой ответ на вопрос, заданный пару недель назад: почему я не пришел на школьную постановку шекспировской «Двенадцатой ночи». Я тогда ответил: «Не думаю, что там подобрался хороший актерский состав». По его словам, учителя от души посмеялись над моей дерзкой самоуверенностью.

На уроке английской литературы мистер Кодлинг пригласил меня выйти к доске и прочесть стихотворение:

– Давайте послушаем нашего штатного театрального критика, юного мастера Хопкинса.

Что, простите?

Мистер Кодлинг указал на место перед классом.

– Просыпайся. Вот твой шанс показать нам, как это делается на самом деле.