Дедушка Йейтс любил повторять:«Забудь. Не копи обид. Помалкивай. Держи рот на замке. Не связывайся».

Хороший совет, лучше не придумаешь. Я прикинулся тупым. И это превратилось в мое амплуа. Я былникчемен . Мой новый знак отличия.

Моим любимым местом стала городская библиотека. Я всегда таскал с собой блокнотик, который подарил мне дедушка Йейтс, – записывать всякое. В библиотеке я пролистал словарь до буквы «Н». А вот и это слово, в самом верху страницы: «Никчемный». Эта страница была полностью про меня. Чудо из чудес – мой детальный портрет в определениях и синонимах: «Некомпетентный. Негодный. Неспособный. Неприспособленный. Неумелый. Неподготовленный».

Школьные учителя дали моей проблеме имя и подзатыльниками вбили его мне в голову, точно Каинову печать, но теперь это клеймо обернулось моим даром и благословением. Вот он я. Отлично. Теперь я знал, кто я такой. Я даже подумал, что было бы забавно вклеить свое фото на ту самую страницу в словаре.

К спорту я был равнодушен. Школьная физкультура вызывала у меня отвращение. Какой смысл гонять дурацкий мяч по дурацкому полю с кучкой таких же дурацких детей? Они орали и визжали, когда забивали гол.«Придурки», – думал я. Вскоре я отстранился абсолютно от всего. Я даже перестал ходить на собственные дни рождения. Мать устраивала праздники, но я слонялся по улице, пока в доме все играли и ели торт.

Но у этого затворничества имелся скрытый бонус, приятная награда за новую игру в самоопределение: можно было без малейших усилий стать жертвой, мучеником. И сделать так, что они пожалеют. Я им еще покажу.

Однажды вечером меня вызвали в кабинет директора. Ворон вызывал меня уже во второй раз. В первый раз это произошло из-за жуткой книги, которая принадлежала моему отцу: фотоальбом об ужасах Первой мировой войны – с траншеями, грязью и кровавой бойней. Книга называлась «Союз со смертью» (Covenant with Death). Отец показывал ее мне, когда я был еще совсем малышом, лет пяти; я притащил ее в школу, и кто-то из учителей донес об этом Ворону.

– Где ты взял эту книгу? – спросил он.

– Отец дал.

– Отец? Он что, не в своем уме? Эта книга ужасна. Разве он не знает, что война – это славное дело?

Именно это слово он и произнес:славное .

Я включил свой коронный номер – непробиваемую отрешенность. Сработало.

Ворон велел мне убираться из кабинета. Книгу он конфисковал.

Раунд два. На этот раз меня застукали за чтением «Преданной революции» Льва Троцкого. Я взял ее в библиотеке Порт-Толбота и «забыл» вернуть. На меня настучал один из этих жалких, спесивых старост, мнящих себя божками.