– Мистер Пек, можно спросить, что значит NAR?
Пек ответил:
– Актерской игры не требуется[154] .
Джон Уэйн говорил, что в вестернах ему особо играть не приходилось – за него играла пустыня. Недавно я сыграл римского императора Веспасиана. Мы снимали в Марокко, на гигантской пустой арене, выстроенной для гонок на колесницах. Лошадей собирались дорисовать на этапе постпродакшен. Включаешь классического «Бен-Гура»[155] – и там арена кишит массовкой, животными, там бьет ключом реальная жизнь. Ничего не имею против комбинированных съемок, но, по-моему, разница налицо. Заменяя реальность компьютерной графикой, ты выхолащиваешь что-то живое. Я бы не сказал, что это убивает актерскую игру, но сам все же предпочитаю натурные съемки – в реальном месте, с живыми людьми.
Эти совершенно разные роли, сыгранные по всему миру в самых разных форматах, в конечном итоге вернули меня к Шекспиру и к роли, которую я считаю величайшей из когда-либо написанных для актера: к королю Лиру.
Глава 23 Из ничего не выйдет ничего
Впервые я сыграл Лира в 1986 году на сцене Национального театра. Это была любопытная постановка режиссера Дэвида Хэйра[156] . Но я абсолютно неверно истолковал, как нужно играть этого короля. Мне было 48 – слишком молод, и я чувствовал, что бью мимо цели. Спустя 30 лет я решил дать этой роли еще один шанс.
В 2017 году меня утвердили на роль короля Лира в фильме сэра Ричарда Эйра[157] . К тому времени я дозрел и куда яснее понимал, каким именно хочу его показать. Я чувствовал абсолютную уверенность в том, что 79 лет жизни снабдили меня достаточным эмоциональным багажом житейских страданий и немощи – особенно старческой, – чтобы сыграть как надо. К тому моменту я, пожалуй, уже слишком хорошо усвоил, сколько боли может причинить окружающим фанатичная воля. Как и мужчины в моей семье, Лир носит внутри себя наглухо запертую ярость и одиночество длиною в целую жизнь. Жизненная философия моего деда, отца, да и моя собственная чаще всего сводилась к одному: «Ах вот как? Ну и катитесь вы все!»
Я также видел в Лире человека, которому женщины нанесли глубочайшие раны. Предыстория, которую я выстроил для роли, была такова: мать Корделии умерла при родах и Лир спрятал свое горе от этой утраты глубоко внутри. Младшую дочь он решил воспитать как мальчишку, настоящую пацанку.
Старый, покрытый шрамами воин, вспыльчивый тиран – Лир не выносил ни душевного тепла, ни привязанностей. Для меня это, как говорится, не было игрой на сопротивление. Жесткость отца и деда намертво въелась в меня самого. Единственным проблеском мягкости в Лире была его нежность к Корделии. Двух своих старших дочерей он раскусил давно и видел этих коварных женщин насквозь. Видел, что ими движут лишь жадность и жажда власти. Они презирали его, потому что никогда не простили бы ему того, кем он был: холодным, несгибаемым старым солдатом. Он же верил, что воспитал свою младшую дочь сильной – под стать настоящему воину.