Лир, оставшись наедине со своим мудрым Шутом, избитый и сломленный, наконец понимает, что обидел единственного человека, который любил его по-настоящему. В этой постановке одна реплика ударила меня, пожалуй, больнее, чем всё, что я когда-либо произносил со сцены: «Я был несправедлив к ней».

Произнося эти слова, я всей кожей по-настоящему почувствовал – впервые в жизни, может быть, – какую боль причинил собственной дочери Эбигейл.

Я поступил с ней дурно.

Я вспомнил, как еще крохой она вспыхивала от радости, стоило мне войти в комнату. Вспомнил, как прощался с ней в ту ночь, когда ушел из дома. Вспомнил, как потом пытался ее вернуть – и потерпел поражение. Вспомнил, как в итоге просто опустил руки. И там – играя Лира, но и оставаясь собой, – я заплакал.

Я не раз задумывался: может, что-то во мне надломилось еще в родительском доме? То, из-за чего я оказался неспособен быть хорошим отцом. Мысленно я возвращался к тому дню 60 с лишним лет назад. Мы с матерью и отцом стоим в душной тесной кухоньке за пекарней, оба молчат, оба раздавлены… и вот в тот самый миг я понимаю, что докажу им всем – матери, отцу, каждому, до кого долетит мой голос, – что внутри меня живет сила, которая перевернет все.

Именно тогда я решил: хватит колебаться, хватит юлить, хватит прятаться по углам. Я добьюсь своего. Я положу конец этому танцу смерти – постоянно всем поддакивать и подыгрывать. С меня хватит. Но вместе с этой одержимостью пришла неумолимость, которая позволила мне достичь невероятных высот – и которую близким людям порой было невозможно терпеть.

Осознав, что я оказался негодным отцом для Эбигейл, я поклялся больше не заводить детей – и слово свое сдержал. Я знал, что слишком эгоистичен. Я не мог сотворить с другим ребенком то, что сотворил с ней. Но на старости лет, когда я наконец научился терпению и доброте, мне все-таки удалось стать в какой-то степени отцовской фигурой. Как-то само собой вышло, что вокруг меня собрались люди, бывшие в том или ином смысле аутсайдерами. Когда видишь человека, изъеденного одиночеством, можно сказать: «Я знаю, каково тебе». Ты не можешь сделать ему спасительный укол и все вылечить. Но можно просто быть рядом.

* * *

Как-то вечером мы со Стеллой смотрели сериал «Доктор Мартин»[160] – медицинскую комедийную драму, действие которой разворачивается в приморском городке в Корнуолле. Стелла вдруг повернулась ко мне, ткнула пальцем в экранного доктора – сухаря, признающего только голые факты (в блестящем исполнении Мартина Клунза), – и выдала: «Да это же ты!»