В тот же день я опубликовал в соцсетях ошеломленный пост с благодарностями. Но чего я тогда не сказал, так это того, что чувствую, будто делю эту награду со всеми молодыми актерами с форума. Я смог сыграть роль в «Отце» с такой абсолютной беззащитностью только потому, что они научили меня быть более открытым. Их отчаянная жажда учиться показалась мне невыносимо прекрасной.
Делясь с ними всем, чем только мог, я наконец преодолел свое отвращение к «чувствительной» стороне этого ремесла и открыл внутри себя совершенно новый колодец эмоций. Сейчас, как никогда прежде, я чувствую истинность строк Уильяма Батлера Йейтса[179] , моего любимого поэта. Теперь это моя главная роль – сидеть у камина и вспоминать.
Когда ты станешь старой и седой, Припомни, задремав у камелька, Стихи, в которых каждая строка, Как встарь, горька твоею красотой [180] .
В эти дни поэзия все чаще и чаще возвращает меня в детство. Когда я читаю Йейтса, то снова становлюсь угрюмым маленьким мальчиком, бредущим по тоскливой Дьюк-стрит в Порт-Толботе. Стоит мне произнести вслух пару строк Дилана Томаса – и я вдруг чувствую запах теплого хлеба из отцовской пекарни, словно кто-то только что открыл дверцу печи прямо здесь, в этой самой комнате.
Глава 25 Чем старше я, тем меньше знаю Рождение было его смертью. Еще раз. Слов мало. Тоже умирают. Рождение было его смертью. Скалится с тех пор, как мертвец. Бодро ждет, пока не настанет крышка. В колыбели и в кроватке. И когда впервые не получил грудь. И когда впервые заковылял. От мамочки к нянечке и обратно [181] . Сэмюэл Беккет. Отрывок монолога [182]
Молодые живут настоящим. Влюбляются, веселятся. Для них жизнь – это праздник. Но на далеком холме всех нас поджидает темная фигура. И я сейчас в том возрасте, когда этот силуэт виден все отчетливее. В моем повторяющемся сне эта далекая фигура оказывается отцом, который ждет, чтобы провести меня по длинной серой дороге через вересковые пустоши моего детства.
В 2024 году я побывал на могиле отца в Крайстчерче, близ Ньюпорта. Положив руку на надгробие, я сказал: «Покойся с миром, Дикки-бой». Он умер в 72 года. Я уже пережил его больше чем на десятилетие. И хотя его нет на свете уже более 40 лет, мои воспоминания о нем кристально ясны.
Хотя я и не любитель всякой чертовщины или излишней сентиментальности, но, стоя у могилы, все же ощутил странное чувство, будто он находится прямо у меня за спиной. И так же ясно, как то, что я сейчас сижу в этом кресле, почувствовал его руку на своем плече.
Я обернулся. Вокруг никого не было. И всё же я чувствовал его – старика. Он был там.