Чтобы усилить этот образ – показать, кем он был раньше, – я попросил костюмеров подобрать ему клубный или военный галстук. В первых сценах он гладко выбрит и носит пиджак, пытаясь доказать самому себе, что с ним все в порядке. Но часть его сознания уже понимает, что он проваливается в черную дыру.

Мне вспомнился один человек, которого я знал во время службы в армии, – майор с черными усами. Его сапоги всегда были начищены до зеркального блеска, за плечами – высадка в Нормандии и освобождение Берген-Бельзена[177] . Образцово подтянутый, дисциплинированный до мозга костей – но однажды он просто пустил себе пулю в лоб. Что-то в нем надломилось. И все-таки до самого конца он производил впечатление человека, полностью владеющего собой.

Поэтому, играя этого теряющего контроль старика, я решил действовать от противного – попытаться сделать его уверенным, даже воинственным. Его монологи сочетали в себе растерянность и высокомерие: «Кто вы такой? Что вы здесь делаете? Что вы делаете в моей квартире?.. Вы живете в моей квартире? Прелестно, просто прелестно. Что за бред?» А еще он говорит об умершей дочери так, будто она жива: «Мир вертится. Ты всегда была такой. Вечно тревожишься. Как твоя мать. Твоя мать всегда чего-то боялась. Вечно искала повод для страха. А вот твоя сестра всегда была куда более… По крайней мере она не изводит меня постоянно… Кстати, где она? От нее ничего не слышно?»

Его дочь погибла много лет назад. Зрители об этом знают, и другие персонажи знают, а он – нет.

Флориан Зеллер сказал:

– Давайте не будем раскрывать все карты с самого начала.

– Именно, – согласился я. – Но уже с первой сцены зритель должен понять: с этим человеком беда.

Когда я впервые посмотрел этот фильм, меня накрыло. Я сам уже близок к этому возрасту. И трагедия деменции висит над каждым из нас. Сниматься в этом кино оказалось для меня пугающе легким делом. Я выходил на площадку, видел льющийся в окна солнечный свет, слышал гул машин снаружи, и мне не составляло никакого труда почувствовать, как я умираю изнутри в этой уютной маленькой квартире, не понимая даже, какой сегодня день. И время, проведенное на актерском форуме, подготовило меня к этому так, как ничто другое. Я в неоплатном долгу перед его молодыми участниками за то, что они помогли мне достичь этого состояния.

Спустя два года после форума я, в свои 83, стал самым пожилым обладателем «Оскара» в истории премии – за «Отца».

В тот год я не поехал на церемонию – боялся ковида. К тому же был почти уверен, что статуэтку получит великий Чедвик Боузман за блистательную роль в «Ма Рейни: Мать блюза»[178] – он ушел от нас в тот год, непростительно рано. Я был настолько уверен, что не выиграю, что в момент объявления победителя мирно спал у себя дома в Уэльсе. Мой агент Джереми Барбер позвонил и разбудил меня в четыре утра с криком: «Ты победил! Ты получил свой второй "Оскар"!»