Ничего не имею против злости – в правильной дозировке. Злость двигает нас вперед. Но времени на нее у меня уже почти не осталось. Я просыпаюсь по утрам и смотрю на своего кота. Он абсолютно счастлив быть котом. Он не хочет быть щенком. Он не хочет быть птицей.

«Мечтайте по-крупному, – сказал я аудитории. – В этом нет ничего дурного. Но помните, что вы – ничто. Ваша жизнь по большому счету вас не касается. Моя жизнь – не мое собачье дело». Я говорил им, что самое главное – просто оставаться в игре. Когда кто-то пытается втянуть меня в обсуждение и высмеивание другого актера, я всегда отвечаю: «Он хотя бы что-то делает! А ты сидишь на заднице и глазеешь».

Я часто вспоминаю знаменитую речь Теодора Рузвельта «Человек на арене» 1910 года. Ее любил цитировать мой отец – как и Берт Монро из фильма «Самый быстрый "Индиан"»:

Важно не то, что скажет критик или человек, который указывает, где сильный споткнулся и как можно было бы справиться лучше. Уважения достоин тот, кто сам находится на арене; чье лицо покрыто пылью, пóтом и кровью; кто сражается мужественно; кто ошибается и снова и снова терпит неудачу, потому что не бывает усилия без ошибок и недостатков. Уважения достоин тот, кто действительно стремится делать дело; кто знает великий подъем и великую преданность; кто тратит себя на достойную цель; кто в лучшем случае в конце познаёт торжество высокого достижения, а в худшем – если терпит поражение, то терпит его, дерзая по-настоящему, так что его место никогда не будет среди тех холодных и робких душ, которым не ведомы ни победа, ни поражение.

Я сказал молодым актерам, что их задача – быть смелыми, счищать с себя шлак, мусор и сухую гниль. «Проснитесь, откройте глаза, радуйтесь жизни!»

И в тот самый день, произнося эти слова перед ними, я разрыдался. Смирение и любознательность этих студентов раскололи меня как яичную скорлупу. Их целеустремленность и надежда вдохнули в меня жизнь. Меня захлестнуло нечто превосходящее мое жалкое разумение – какая-то великая печаль вперемешку с удивительным чувством любви и нежности к каждому прожитому дню.

Я ощутил глубинную правду стихотворения Джерарда Мэнли Хопкинса[174] «Свинцовое эхо и золотое эхо»:

Как сберечь – нет ли средства, нет ли, нет ли, есть ли в мире неизвестный узел, лента, снур, крючок, ключ, цепь, замок, засов, чтоб удержать Красоту, сберечь ее, красоту, красоту, чтоб не уходила бы от нас? О, нельзя ль глубокий, страшный строй морщин этих строгим взглядом отогнать Прочь? Вот взять и убрать мановеньем – этих скорбных, тихих, горьких вестников, что день красы погас? [175]