Я опрокинул виски залпом. Потом взял еще порцию – на удачу и чтобы согреться. И вдруг почувствовал, что жизнь налаживается. Все вокруг казались такими дружелюбными. И со мной все было в полном порядке. Я вернулся к стойке, купил еще порцию – третью по счету, – так же быстро выпил ее и направился обратно в театр.
В тот вечер мы давали «Оглянись во гневе», и пора было монтировать декорации.«Я им всем покажу, – подумал я. –Соберу всю сцену один». Я таскал шаткие щиты и деревянные рамы, изображавшие стены, окна и двери. Благодаря недюжинной физической силе, тихой злости и принципу «Да пошли вы все», я работал быстро и яростно.
Через 45 минут декорация была готова. Все сценические противовесы закреплены, мебель собрана и расставлена точно по меткам на полу.
В четверть третьего Джоан Найт и остальные вернулись из паба.
Актер Патрик О’Коннелл уставился на сцену.
– Черт возьми! Что здесь произошло?
Остальные помощники заведующего сценой и Фрэнк Данлоп стояли как громом пораженные. Они проверили декорации на прочность. Джоан Найт посмотрела на меня.
– Это ты сделал? – спросила она.
Я пожал плечами.
– Но как? – она была поражена.
– Не знаю. Просто взял и сделал. Нормально получилось?
Патрик посмотрел на меня.
– Ты конченый псих, да? Конченый псих.
* * *
Последние три недели гастролей я ни с кем не разговаривал. Отказывался произносить даже «да» или «нет». Совершенно ни на что не реагировал. Я знал, что не сошел с ума. Я действовал по расчету.Поймай меня, если сможешь.
Мне казалось, это прекрасная жизненная стратегия: мотать всем нервы, причиняя вред самому себе. Когда гастроли закончились, я даже не стал дожидаться зарплаты за последнюю неделю от жирного Свина Снита. Платили нам по £6 в неделю – по тем временам вполне приличные деньги. Но мне больше ни от кого ничего не было нужно. Увы, как оказалось, моей стране кое-что было нужно от меня.
Глава 7 Явись – или пеняй на себя
В понедельник, 3 февраля 1958 года, меня призвали на службу Ее Величества – в Британскую армию. Это была агония обязательного двухлетнего призыва, введенного после Второй мировой. Во время службы я быстро доказал свою полную непригодность к строевой подготовке, так что меня отправили учиться на армейского писаря. Впрочем, и в делопроизводстве я звезд с неба не хватал.
И тем не менее я устроился на самое теплое местечко из возможных – стучал на машинке в полковой канцелярии. Время от времени старшина проводил ладонью мне по затылку снизу вверх и рявкал: «Подстригись!»
Иногда, видя, как отвратительно я печатаю, он сгонял меня со стула и доделывал работу сам, пока я заваривал ему чай.