Он припечатал меня к стене. Я приложился затылком. И сразу вспомнил школьного задиру, который точно так же бил меня головой о стену. В ту же долю секунды у меня в мозгу словно что-то перемкнуло. Перед глазами вспыхнуло воспоминание о том самом школьном хулигане. Меня накрыла волна чистой ненависти и ярости. Я боднул Галлахера и расквасил ему нос – так, что послышался хруст.

Подобная ярость – это форма безумия. Это мерзко. И чревато последствиями. Я так и не узнал, чем дело кончилось для Галлахера, но я не только схлопотал четыре недели «казарменного положения», но и был отправлен отрабатывать двойные смены в штабной канцелярии. Чтобы убить время, я записался на заочный курс современной философии в Раскин-колледже. Первым, что мне задали читать, был «Трактат о принципах человеческого знания» Джорджа Беркли.

«Но рядом с этим бесконечным разнообразием идей или предметов знания существует равным образом нечто познающее или воспринимающее их и производящее различные действия, как-то: хотение, воображение, воспоминание. Это познающее деятельное существо есть то, что я называюумом, духом, душою илимной самим . Этими словами я обозначаю не одну из своих идей, но вещь, совершенно отличную от них, в которой они существуют, или, что то же самое, которой они воспринимаются, так как существование идеи состоит в ее воспринимаемости»[14] .

В этих строках я узнал то, что не давало мне покоя годами: чувство нереальности происходящего, ощущение, что я не участвую в собственной жизни. Я жил в состоянии вечного лимбо, в ожидании следующей главы своей жизни. Возможно, именно поэтому меня так тянуло в театр. На сцене я избавлялся от необходимости быть собой. Я мог притворяться кем-то другим. Так было куда проще.

Как-то раз я наткнулся на картину Рене Магритта – ту, где зеркала и затылки, – и увидел в ней себя. Странное ощущение: все эти головы, отвернувшиеся от меня, смотрят куда-то в будущее. Казалось, время потекло вспять. Я бродил, задавая себе вопросы вроде:а вдруг мы все уже умерли и теперь возвращаемся обратно в утробу?

Капитан Майкл Витте сделал мне дружеское предупреждение, хотя это было не совсем предупреждение. Скорее добрый совет: уймись.

Наконец мое наказание закончилось; наша часть стояла в Уилтшире, и в одни из выходных я поехал автостопом в Пьюси. Выдалась чудесная суббота, в деревне было тихо. Я побродил по улочкам и выпил пару пинт в пабе под названием «Ловцы луны» (Moonrakers). В этом пабе меня накрыло странное чувство узнавания – что-то вроде дежавю.

Я не имею ни малейшего понятия о том, какие механизмы в мозгу запускают подобные ощущения, но мне и вправду казалось, будто я здесь уже бывал, будто я жил в этой тихой деревушке в какое-то иное время. Местный фольклор приписывает жителям Уилтшира этакую наивную простоватость. Название паба происходит от истории двух фермеров, которые после загула в городе, пьяные в стельку и еле держась на ногах, увидели отражение луны в деревенском пруду и вознамерились спасти тонущее светило – выгрести ее граблями на сушу.