Труппа состояла из 15 человек. Турне по Британии длилось четыре месяца, и это были четыре самых паршивых месяца для гастролей: сентябрь, октябрь, ноябрь и декабрь. Мы тряслись на автобусе из города в город – Хаддерсфилд, Олдем, Уэст-Хартлпул, Уиган, Дерби, Дарем, Ньюкасл. Дождь, туман, промокшие ботинки и одиночество.

В Ньюкасле меня свалил азиатский грипп – пандемия, зародившаяся в Китае и расползшаяся по всей планете. Тогда я и понятия не имел, насколько это опасно, но позже из новостей узнал, что вирус нес реальную угрозу для жизни, и это были вовсе не паникерские слухи. В 1957–1958 годах от этой заразы умерло больше миллиона человек по всему миру. Мне никогда в жизни не было так плохо. Миссис Макмюррей, хозяйка пансиона на Ловейн-стрит, вызвала врача. Его звали доктор Вахида. Он осмотрел меня (температура под 39) и прописал какие-то таблетки. Мне было 19, и организм был крепким. А может, просто повезло. Как бы там ни было, я выжил, хотя после недели голодовки здорово сбросил вес и растерял силу.

Мистер Снит, наш толстый администратор, обвинил меня в симуляции. Вычел зарплату за неделю. Я предъявил ему справку от доктора Вахиды. Но жирдяй Снит все равно не заплатил.

Однако в тот день победу одержал мой верный друг – непробиваемая отрешенность: ни о чем не проси, ничего не жди, ничего не говори, просто смотри в упор.

Сейчас мне смешно, потому что я понимаю: это был ненормальный способ жить – обдавать людей ледяным молчанием в качестве мести. Какой мести? Никто не причинял мне зла. Что со мной было не так?

Ну, что бы там ни было, я рассудил, что пара стаканчиков мне не помешает. Обычно я пил пиво. «Только без фанатизма, – говорил я себе, – ровно столько, чтобы немного расслабиться».

Турне продолжалось до начала декабря. В обеденный перерыв в одном из пабов Мидлсбро – мы приехали накануне вечером и как раз готовились к монтажу декораций для вечернего спектакля – я взял себе виски, который постепенно становился моим любимым блюдом, и устроился в углу у двери. Остальные толпились у стойки, заказывали выпивку и сэндвичи. Джоан Найт, как обычно, была в центре внимания. Фрэнк Данлоп, режиссер, о чем-то разговаривал с Майклом Фрайером, осветителем. Паб гудел – посетители, клерки из соседних зданий. Гул голосов. Грохот музыкального автомата.

Актеры в том турне были сплошь аристократичными снобами. На мой взгляд, они были слишком высоколобыми, к тому же держались своим замкнутым кружком. Сплошные «дорогуша» да «солнышко». Я их на дух не переносил. Хотелось одного – убраться от всех подальше.