Уходя, Жило спросила:

– Зачем вы познакомили меня с этой женщиной?

– В 1901 году мой друг, испанский поэт Карлес Касагемас[146] , покончил с собой из-за ее красоты, – ответил он.

* * *

Мама тогда разменяла девятый десяток и жила одна в Уэльсе. Как-то мне позвонили с предложением дать интервью для телепрограммы 60 Minutes, и продюсер поинтересовался, не соглашусь ли я провести съемку в Уэльсе. Они хотели поговорить и с мамой – включить ее в сюжет. Она согласилась; ей сделали макияж, уложили волосы. Ведущий держался так деликатно, что мама чувствовала себя совершенно свободно. Съемки проходили прямо у нашего старого дома на Верн-роуд.

И вот Сэм Аррут – тот самый солдат, которого мой отец когда-то подбросил до замка, – сидел у телевизора в своем доме в Майами и смотрел этот выпуск. Он узнал дом, узнал маму и вдруг сообразил, что мы – это часть той самой истории в Уэльсе, случившейся полвека назад. Он нашел меня через моего агента, а когда я вернулся в Калифорнию, они с женой прилетели ко мне в гости. Мы провели чудесный день, вспоминая отца и то далекое лето в Уэльсе.

* * *

После съемок фильма о Пикассо я оказался в числе претендентов на роль в одном проекте – что-то про дикую природу. На ту же роль рассматривали Роберта Де Ниро и Дастина Хоффмана, и нам всем заботливо дали это понять. Я рассчитывал получить ответ к определенному дню. Следующим утром сам позвонил агенту.

– Есть новости? Срок был вчера.

– Все еще ждут, пока Бобби или кто-то там еще соизволит определиться, – сказал он.

– Ну вот что, – сказал я. – Позвони им и передай: спасибо огромное, но довольствоваться объедками с чужого стола я не намерен. Я уезжаю в Аризону к друзьям.

Я сел в машину и поехал в Финикс. Добрался часам к семи вечера. И меня накрыло невероятное чувство покоя. Мне больше не нужно было думать об этих людях. Не нужно было гадать: нравлюсь ли я им? Дадут ли мне роль?

Я лежал в ванне – собирался на ужин с друзьями, – когда в дверь номера постучали. Приятель крикнул:

– Тони, возьми трубку! Тебя агент разыскивает.

Агент был на седьмом небе от счастья.

– Привет, Тони, роль твоя. И денег дают больше. Слушай, тебе бы почаще отказываться.

Продюсеры передали, что хотят сменить название фильма – рабочее, мол, звучит скучновато. А вскоре мне приснился сон: утес, причудливые скальные выступы. Проснувшись, я позвонил агенту:

– Если им нужно название – пусть будет «На грани»[147] .

Вскоре он перезвонил. Продюсеры сказали: «Надо же, мы как раз сегодня утром пришли к тому же».

Не успел я оглянуться, как мы с Алеком Болдуином[148] уже готовились к съемкам в Канаде. Позади были «Никсон» и «Прожить жизнь с Пикассо». Я пахал без передышки.