Стоит мне начать перечислять актеров, которыми я восхищаюсь, – и меня уже не остановить. Тэрон Эджертон был великолепен в роли Элтона Джона в «Рокетмене»[140] . Эд Нортон. Билли Бёрк. Оливия Колман…

И Джонатан Прайс, с которым мы вместе снимались в «Двух папах»[141] . Мы с Джонатаном оба валлийцы: он с севера, я с юга. Тут можно славно развлечься, доказывая, что истинные валлийцы – это южане, а северяне – это…

Впрочем, Джонатан пока своих доводов не привел.

Марк Гэтисс. Сальма Хайек. Майкл Гэмбон. Марк Уолберг. Эмма Томпсон. Джош Бролин. Шон Пенн. Вайнона Райдер. Роберт Дауни-младший. Джуди Денч – пожалуй, лучшая актриса на свете. Сильвестра Сталлоне я знаю не слишком близко, но время от времени мы пересекаемся. Меня всегда восхищала его железная целеустремленность – оставаться сильным, не сдавать позиций, не позволить отдать главную роль в написанном им же сценарии «Рокки»[142] кому-то другому.

Майкл Кейн – еще один ветеран, отдавший ремеслу всю свою жизнь и прошедший дистанцию до конца. Как и я, он понял, что кино позволяет жить полнее, чем театр; в его случае это означало коллекционирование живописи (он как-то обмолвился, что больше не может позволить себе играть в театре – у него появилась жгучая потребность купить Ван Гога). Я, разумеется, восхищаюсь и теми, кто по-прежнему служит театру, – как, например, великий Иэн Маккеллен. Я был счастлив сняться с ним в «Костюмере»[143] , фильме замечательного режиссера Ричарда Эйра. Мы с Иэном примерно одного возраста, и он просто неудержим. Не знаю, доведется ли нам еще когда-нибудь поработать вместе. Очень надеюсь, что да. Тот единственный совместный фильм стал одним из самых ярких моментов моей жизни.

После «Никсона» я взялся за еще одну нетипичную для себя роль – в картине «Прожить жизнь с Пикассо»[144] . На роль испанского мачо и бабника я подходил не слишком, но сам художник меня бесконечно завораживал, и я обожал слушать истории о нем. Вот одна из них: Ричард Бертон пригласил Пикассо на обед, и тот заявился с целой свитой. Бертон не говорил ни по-испански, ни по-французски и заметно нервничал при мысли, что придется оплачивать банкет на такую ораву. Зря волновался. Когда принесли счет, Пикассо набросал рисунок на салфетке и протянул ее официанту – одним росчерком карандаша с лихвой покрыв всю сумму. Вот это я понимаю – шик.

Однажды Пикассо привез свою молодую подругу Франсуазу Жило[145] , которая и сама по себе была блестящей писательницей и художницей, в трущобы Монмартра. Они пришли навестить старуху, умиравшую в своей сырой, промозглой каморке. Ее тело гнило заживо. Зубы давно выпали. Пикассо поцеловал ее и оставил немного денег.