– Ну, – сказал он, – по-моему, ты идеально подходишь.

Режиссером оказался Джеймс Айвори, и он захотел снова собрать вместе меня, Эмму Томпсон, с которой мы работали на «Говардс-Энде», и всю нашу прежнюю команду.

Роль и впрямь села на меня как влитая. Дворецкий Стивенс – человек, наглухо запертый внутри себя. Он просто не представляет, как можно существовать, не служа кому-то. Он рассуждает так: зачем рисковать и обрекать себя на боль, которую приносит жизнь? На боль любви? На боль душевной близости с другим человеком? У него вся жизнь разложена по полочкам. Стивенс находится в полной безопасности у себя дома, в своем крошечном королевстве. Это был вылитый я. (Разумеется, в каком-то смысле я остаюсь им до сих пор – точно так же, как остаюсь и Ганнибалом Лектером. Я вмещаю в себя всё. Как и каждый из нас. Актеру нужно лишь получить доступ к той части, которая скрыта внутри него.)

В самом финале фильма в дом залетает голубь, и новый наниматель Стивенса Джек Льюис ловит его и выпускает на волю. Стивенс провожает птицу взглядом. Многие гадали, что именно символизирует этот голубь. Для меня это – его душа. Мне нравится представлять, как в этот самый миг Стивенс отпускает себя на волю, а затем продолжает жить в полном покое лет до 90.

В самом начале съемок мы отработали сцену с Эммой Томпсон: она со мной заигрывает, а я твержу, что хочу, чтобы меня оставили наедине с книгой. Она спрашивает, что именно я читаю.

«А я буду шокирована?» – интересуется она. Забирает книгу у меня из рук, улыбается и подходит так близко, что я мог бы поцеловать ее, если бы захотел. Моя рука почти непроизвольно тянется к ее волосам – но так и не касается их. Просто замирает в воздухе – а я стою, вжавшись в стену и застыв на месте.

Мы сняли эту сцену минут за 30, двумя камерами. За окном лил дождь, и это помогло создать нужную атмосферу. Дождь, смерть, бренность, любовь – между ними определенно есть какая-то связь.

Иногда на съемочной площадке присутствует эксперт по теме фильма. На «Остатке дня» нашим консультантом был пожилой джентльмен, служивший дворецким и у принцессы Дианы, и у королевы Елизаветы. Он сказал мне: «Когда вы входите в комнату в качестве дворецкого, с вашим появлением она должна казаться еще более пустой».

Наш эксперт рассказывал: если королева говорила «Доброе утро, Джон. Как поживаете?», он отвечал лишь «Прекрасно, мэм». Затем они обсуждали распорядок дня, и он мог, пожалуй, высказать свое мнение о каком-нибудь блюде в меню, но на этом его вольности заканчивались. Эта работа требовала абсолютной дисциплины. Я умел молчать и привнес этот навык в свою роль.