– И что? Да пошел он. Завидует. Его жирная задница так и не взлетела.

Вернувшись в офис, где была читка, я спросил Оливера Стоуна, можем ли мы поговорить наедине. Мы зашли в небольшой кабинет, и я предложил Оливеру идеальный выход: пусть он меня выгонит. А роль отдаст роль кому-нибудь другому.

Оливер – ни слова в ответ.

– Я не хочу запороть тебе фильм.

Пауза. Потом он произнес:

– Тебе этот жирдяй мозг выносил? Можешь не отвечать. Знаю, что он. Он ведет себя как младенец. Не бери в голову. И – нет, я тебя не выгоню, и сам ты никуда не свалишь. Они на твоей стороне, эти ребята – Джимми, Джей-Ти. Все до единого. Слушай, я же говорил тебе, что ты идеально подходишь на роль Никсона – потому что ты такой же чокнутый, как он. Параноик, трус. Ну и что? Я тоже был трусом, да и остался. Я такого дерьма навидался во Вьетнаме – до конца жизни хватит. Так что, какая бы хрень ни ломала тебя в прошлом – детство там, все эти заморочки, – плевать. Используй. Это твои осколки. А жирдяя – в задницу. Просто вычеркни его.

Я вернулся в офис. Сорвино, видимо, учуял, что происходит что-то непонятное: он вдруг взвился и начал орать, предупреждая всех, чтобы с ним не связывались. Подготовка шла своим ходом: пробы грима, примерка костюмов. Меня по-прежнему мотало из стороны в сторону из-за сомнений, но я твердил себе: по большому счету, все это не имеет значения.Это же кино! Кому какое дело? Развлекуха. Ничего серьезного. Попкорн.

В пятницу после обеда прошли последние проверки в декорациях Овального кабинета. Гримеры из кожи вон лезли, чтобы все выглядели предельно достоверно. Перед самым вызовом на площадку я бросил взгляд в зеркало. Что-то отдаленно никсоновское – но не более того. Черный костюм. Прическа.

«Что ты пытаешься доказать? – спросил я себя. – Что ты – президент Никсон? Да брось». Я не президент Никсон. Это уже какая-то шизофрения. Сумасшедшие иногда воображают себя Наполеоном или Юлием Цезарем. Мне не нужно было им становиться. Достаточно былоизобразить его настолько убедительно, чтобы вся история заиграла.

По дороге на площадку – последние проверки – я вдруг ощутил некий сдвиг. Я ссутулился, плечи сами как-то подались вперед. Я вошел в павильон, и все на меня уставились. Оливер Стоун сказал:

– Ну? Я же говорил, что ты – это он. Я еще в Лондоне сказал, что ты такой же поехавший параноик, как старина Ричард Милхауз. Получилось.

– Хм, – сказал Джимми Вудс. – А ведь роль-то не так далека от тебя самого, верно?

Что-то щелкнуло у меня в голове, и дальше съемки пошли как по маслу. Все то время, пока мы делали этот фильм, я ощущал присутствие Никсона – словно он стоял у меня за спиной и подталкивал вперед. В конечном счете я рад, что взялся за эту роль: она помогла мне расширить актерский диапазон. Но, положа руку на сердце, куда уютнее мне было в негромких фильмах Мерчанта-Айвори[133] .