– Как долго ты знал Ричарда? – спросила она меня.

– Да не то чтобы я хорошо его знал, – ответил я.

– Люди были к нему так жестоки, – сказала она. – Твердили, будто он продался. Чушь собачья! Да он взял недосягаемую, черт возьми, высоту.

– Мне жаль, что он умер, – сказал я.

– Да, это очень грустно, – ответила она, – Хотя он, конечно, был скверным мальчишкой.

Несколько лет спустя в Порт-Толботе я столкнулся с возвращавшимся со смены шахтером, который меня узнал. Он оказался шурином Бертона и пригласил меня в дом.

– Когда он приезжал в гости, мы вечно не знали, какую из его свадебных фотографий ставить на каминную полку, – рассказал он. – Мы со счета сбились, сколько раз он был женат. Ох, и лихой был по части женщин.

Вскоре после этого, на съемках фильма «Муссолини и я» в Риме, я поймал себя на мыслях о тех, кто жил до меня, и о том, кем в этом мире хотел бы стать я сам. Я старался быть не таким непробиваемым стоиком, как мой дед, но при этом менее вспыльчивым и более осознанным, чем отец. Я хотел обладать масштабом личности Ричарда Бертона, но без его порочности.

В то время я постоянно ворчал по поводу сценария, да и вообще по любому поводу, как вдруг до меня дошло: я в Риме, у меня есть работа, я живу в роскошном отеле De la Ville над Испанской лестницей и прямо сейчас сижу в цветущем саду, залитом солнцем. Как тут быть чем-то недовольным? Я что, ненормальный?

Именно в этих поисках ко мне пришла своего рода мантра. Я заснул, а когда проснулся, в голове вертелись слова, которые потом повторял себе каждый день – много лет подряд.

Мне нет дела до того, что обо мне говорят или думают другие. Я тот, кто я есть, и делаю то, что делаю, – в свое удовольствие и по доброй воле. Потому что люблю это. Все это – игра, великолепная игра, игра жизни с самой собой. Мне нечего доказывать. Нечего выигрывать, нечего терять. Не надо себя изводить, все это мелочи. Никаких великих дел не существует. Сам по себе я – ничто, и сам по себе я ни на что не способен. Все творит и преображает лишь та искра, что горит внутри нас. Сам по себе я – ничто. И потому я просто делаю свое дело, выжимая максимум из того, что мне дано.

Я твердил это снова и снова и обнаружил, что этот новый настрой открыл мне путь к новым ролям и новому опыту, которые обогатили мою жизнь.

* * *

В середине 1980-х я снимался в Лондоне в фильме «Черинг-Кросс-Роуд, 84» по очень популярной книге 1970 года. Он о платоническом романе в письмах между лондонским букинистом и читательницей из Нью-Йорка. Забавная, трогательная история, в финале которой читательница приезжает в книжную лавку и узнает, что букинист умер. Это очень английский фильм о нереализованном потенциале и благопристойности, о людях, которые тихо живут, а потом умирают. Мне кажется, именно такие фильмы по-настоящему разбивают сердце.