Внутри было тихо. Слишком тихо. Даже гул вентиляции, который я привыкла не замечать, сегодня звучал как шёпот, предупреждающий об опасности. Терминал больше не мигал красным — он вообще не горел. Папка с заметками Ларсена должна была лежать в вентиляции над кроватью. Я подошла к ней, подняла решётку, запустила руку в темноту.

Пусто.

Сердце ухнуло вниз, а потом забилось где‑то в горле, быстро и глухо. Я провела пальцами по стенкам ниши, будто надеялась, что папка просто провалилась глубже. Но там не было ничего, кроме пыли и холодного металла.

— Её нет, — прошептала я, и собственный голос показался чужим.

Робин шагнула внутрь, быстро осмотрела комнату, задержав взгляд на терминале.— Когда ты ушла к Родригесу, сюда кто‑то заходил. Смотри.

Она указала на едва заметную царапину у края панели доступа — тонкую, почти невидимую, если не знать, куда смотреть. Такой след остаётся, когда используют универсальный ключ или взламывают систему.

— Они забрали, — глухо сказала я. — Пока я сидела напротив него и слушала, как он раскладывает мою жизнь по полкам, они просто зашли и забрали единственное доказательство.

Робин сжала кулаки, её лицо на секунду исказилось от злости.— Значит, они боятся. Если бы это ничего не значило, они бы не стали трогать.

Я горько усмехнулась.— Они не боятся. Они… корректируют. Родригес сказал, что у меня есть сутки, чтобы «принять решение». А это значит, что они уже начали действовать. Папка — это не доказательство. Это улика. А улики убирают.

Чип в моей руке вдруг тихо загудел, едва слышно, но настойчиво, как будто хотел что‑то сказать. Я стиснула пальцы, пытаясь заглушить этот звук, но он не прекращался — ровный, ритмичный, будто отсчитывал секунды до чего‑то неизбежного.

— Нам нужно уходить отсюда, — сказала Робин. — Хотя бы на время. Пока ты не придумаешь, что делать.

Я покачала головой.— Уходить некуда. База — это их территория. И они знают каждый угол. Если я исчезну, они объявят меня дезертиром. А это хуже смерти.

В этот момент терминал тихо щёлкнул и загорелся. На экране появилось новое уведомление — не красное, а спокойное, серое, будто это была обычная рутина:

«Крис. Ежедневный отчёт о состоянии. Заполните форму. Подтвердите готовность к выполнению задач».

Я смотрела на эти слова, и мне казалось, что система издевается. «Подтверди, что ты всё ещё инструмент. Подтверди, что ты не угроза».

— Не отвечай, — тихо сказала Робин. — Не давай им повода.

Но я уже знала: повод им не нужен. Они найдут его сами.

Ночь накрыла базу тяжёлым одеялом тишины, которая была хуже любого шума. Я лежала на кровати, не раздеваясь, глядя в потолок, где тонкая линия аварийного освещения рисовала на бетоне странный узор, похожий на карту чужих воспоминаний. Робин устроилась на полу, прислонившись спиной к шкафу, сжимая в руках пистолет — не потому что ждала нападения, а потому что это было единственное, что она могла сделать, чтобы чувствовать себя полезной.